Отношение к петербуржцам. Мы все снобы

Россия – слишком большая страна, чтобы иметь всего лишь одну столицу. Поэтому их у нее две: Москва и Санкт-Петербург. Одна обычная и действующая, а вторая – бывшая и культурная.

Хотя оба города можно назвать мегаполисами, их жители в значительной степени отличаются друг от друга. Компания «КОМКОН-СПб» на основании собранных обобщенных данных составила психологические портреты москвичей и петербуржцев и сравнила их. Оказалось, что полученные образы совсем не похожи друг на друга.

Психологический портрет

Оказалось, что москвичи в отличие от питерцев более энергичны и амбициозны. Петербуржцы, в свою очередь, более сдержанны, осторожны, гостеприимны и интеллигентны.

Конечно, это не значит, что все москвичи или питерцы одинаковы. Вовсе нет. Просто здесь описываются усредненные образы. Например, по своему менталитету велика разница между московскими жителями, предки которых проживали в Москве, от перебравшихся в столицу в раннем детстве или в зрелом возрасте.

Образ москвича, скорее отрицательный, чем положительный, сложился именно из-за приезжих, которых в нежном возрасте привезли родители. Некоторые из них из кожи вон лезут, чтобы не отличаться от коренных москвичей, что их обычно и выдает.

Из-за большого количества приезжих москвичи более терпимы к чужакам и толерантны. Питерцы к чужим относятся более настороженно и нетерпимо.

Хотя Москва – более древний город, чем Санкт-Петербург, питерцы более консервативны. Кроме того, они больше тяготеют к Европе и европейской культуре. Все-таки Питер и был задуман Петром Великим как «окно в Европу».

Питерцы более дружелюбны, отзывчивы, общительны, чем москвичи, у которых характер жестче.
Следует еще отметить, что москвич более нацелен на деньги, чем питерец. Последний не считает, что деньги – важнее всего. Просто считает их средством для достижения своих целей и создания комфортных условий для жизни.

Стиль жизни

Несмотря на то, что, Питер – достаточно крупный город, ритм жизни здесь гораздо спокойнее, чем в Москве. У москвичей жизнь более скоростная и агрессивная. Это и понятно, ведь Санкт-Петербург сложился как культурная столица с сильным европейским влиянием. Москва – это, скорее всего, деловой центр, исконно купеческий город, где всегда процветала торговля. Сюда приезжают люди с высокими амбициями, стремящиеся сделать карьеру и добиться высокого материального положения.

Даже свободное время москвичи и питерцы проводят по-разному. Московские жители не прочь «оторваться» в шумной компании малознакомых людей. Среднестатистический петербуржец скорее предпочтет общество близких друзей. Замечено также, что жители Санкт-Петербурга чаще посещают музеи, выставки, классические концерты и другие культурные мероприятия, чем москвичи.

Речевые отличия

Хотя в последнее время разница в манере общения все больше стирается, по разговору можно определить, кто перед вами: петербуржец или москвич.

Если москвичи предпочитают заменять «ч» на более мягкое «ш» (яиШница, конеШно), то питерцы говорят, как пишут.

К тому же некоторые одинаковые понятия они обозначают разными словами. Например, подъезд многоквартирного дома питерцы назовут «парадное». Там не говорят «курица», как в Москве, а скорее скажут «кура». Если в Москве проезжая часть ограничена бордюром, то в Питере – поребриком.

Правда, последнее время москвичи почему-то перенимают питерскую манеру речи и поведения. Возможно, из-за того, что многие в руководстве страны, в том числе и Президент – выходцы из Питера. Может быть, москвичи непроизвольно стараются походить на людей, которые пользуются у них уважением.

А помните, обсуждали в комментах, что есть тру-петербуржец? Еще успешно при этом переругались. Просто мне нужно было написать текст, чем обитатель наших болот отличается от других землян. Я же тупо подумала: «Гайморитом» — и на этом иссякла, поскольку носителей петербургского сознания обнаруживаю везде, от Костромы до Стамбула. Обратилась к всезнающему Оллу. Чтобы попасть на печатные страницы, текст несколько ужался, произошла обычная усушка и утруска, но главное — в него прокралась ненавистная мне «бабушка» взамен любимой «старушки». Поэтому ссылку на окончательный вариант не даю, а просто запощу тот, что получился в результате нашего общего мозгового штурма. Но вы хоть здесь в комментах не ругайтесь, тем более что текст — шутливый.

…Определить, что же все-таки собой представляет петербуржец и чем он отличается от других сапиенсов, при кажущейся легкости задачи оказалось делом непростым. Пришлось опросить друзей. Жители иных городов раскололись на два лагеря. В первом, побольше, оживленно, словно того и ждали, загибали пальцы, перечисляя наши достоинства и недостатки, которые плавно перетекали друг в друга. Во втором, надувшись, язвительно бурчали, что эти болотные жители отличаются лишь верой в то, что они от всех отличаются, и вот посмотрите, добрые люди, — они опять расчесывают свою исключительность.

Петербуржцы же пустились в долгие и довольно скучные препирательства. В основном выясняя, кого можно считать достойным этого гордого имени и сколько поколений предков, живущих в парадизе на болотах, такой индивидуум должен насчитывать. Хорошо бы, конечно, чтобы его пращур как минимум курировал прорытие Зимней канавки, но три поколения тоже сойдут, так и быть. На что менее родовитые горожане, возмущенно дрожа губой, но стараясь делать вид, будто им все равно, логично указывали, что Петербург – исторически город понаехавших, а сам отец-основатель Петр и вовсе москвич. В сторонке сдержанно ссорилась группа, решавшая, могут ли современные жители города вообще зваться петербуржцами и вышли ли они для этого… гм… культурностью.

К консенсусу добрались с большим трудом. По крайней мере все сошлись на том, что петербуржец – очень странное существо.

За странность в первую очередь принимается естественная для нас отстраненность. Склонность к автономности. Неукоснимое соблюдение дистанции, откуда же идет и обижающее зачастую гостей упорство при их попытках перейти на «ты». Громкие разговоры не приветствуются по той же причине. Можно предположить, что отчасти это проявление «островного синдрома». Петербург – архипелаг из тридцати трех островов, а если учесть, что когда-то здесь было запрещено строить мосты, то личная обособленность петербуржца легко объяснима. Она впитывается с детства и тщательно культивируется в дальнейшем. Некоторые местные радикалы даже утверждают, что существует множество отличий и между жителями разных районов, поэтому обитатели пронумерованного, словно набредил безумный математик, Васильевского острова совсем не то, что аборигены Петроградской стороны, а те не чета населяющим тихую Коломну. По этой же причине горожане кривятся при виде просторных сетевых заведений и любят маленькие семейные кафе с подчеркнутой индивидуальностью. Желательно – с ширмой.

Правильная старушка снабдит оробевшего путешественника по крайней мере тремя маршрутами, непременно включающими основные достопримечательности

Нерасположенность к общению парадоксальным образом сочетается с удивительной тягой показывать дорогу. Заслышав: «Извините, вы не подскажете?» — он немедленно делает стойку, и подсказывает, и провожает, и опять подсказывает, и спорит, ревниво отпихивая ногой конкурентов, которые тоже хотят подсказать, и проводить, и «вы все неправильно ему говорите». Особенно опасны в этом отношении старушки. Правильная старушка снабдит оробевшего путешественника по крайней мере тремя маршрутами, непременно включающими основные достопримечательности. Если не успеть убежать, отправится сопровождать лично, стуча ходунками и шелестя надтреснутым голоском: «А этот доходный дом слева, деточка, был построен в 1887 году архитектором Павлом Юльевичем Сюзором».

Город здесь любят страстно до болезненности. Причем не столько классические красоты, отданные на растерзание туристам, сколько пошарпанные закулисы, прячущиеся за этими роскошными декорациями. Приезжих друзей не ведут на Дворцовую или Сенатскую. Им показывают самое дорогое, отрывают от сердца, — мрачные страшноватые подворотни и проходняки где-нибудь на Васильевском острове. Улыбаются домам как старым знакомым. Пованивающие дворы-колодцы Литейного предъявляют широким гостеприимным жестом. При виде брандмауэра поминают Добужинского. И нет проще способа испортить отношения, чем не выразить ответного восторга. Наивный вопрос: «Но почему все такое облезлое?» вызовет холодный отчужденный взгляд. А за предложение снести «эту руину» и построить что-то новенькое можно и в бубен получить. Во всяком случае, больше вас никуда не поведут. Особенно нервно реагируют неофиты, как всегда в подобных случаях, «большие католики, чем Папа римский».

Петербуржец уверен, что он единственный европеец в стране. Его трудно упрекнуть, вся история города подталкивает к этой заносчивой мысли. Основателя, прорубившего окно в Европу, здесь по-семейному зовут Петром Алексеичем. С детства гуляют по Итальянской улице, Шведскому переулку и Английской набережной. Помнят, где селились французы, а где немцы. Трехсотлетняя Петришуле – до сих пор одна из самых престижных школ. Предаются ностальгии по снесенной Греческой церкви. Уютный район неподалеку от Дворцовой негласно именуют Северной Европой. На выходные предпочитают смотаться в Финляндию, поездка же в Москву представляется делом хлопотным, обременительным и вообще странным занятием.
Приезжая в Париж, Амстердам, Вильнюс, Ригу, Лондон, чувствуют себя как дома. Попадая в Тверь, Кострому, Вятку, Самару – крутят головой и удивляются, какое все другое. Возвращаясь домой – счастливы.

По большей части местный обитатель – безнадежный кофеман. Еще пару столетий назад отмечалось пристрастие петербуржцев к кофе, и на черных лестницах бедных дворовых флигелей наряду с неистребимым запахом кошек тянуло ароматом жареных кофейных зерен. Со временем эта склонность лишь возросла, и сейчас свои маршруты гуляющий петербуржец предусмотрительно прокладывает вдоль кофеен. Для своих существует чисто ленинградский термин «маленький двойной» – отголосок свершившейся в Ленинграде 60-х «великой кофейной революции», когда были установлены первые кофе-автоматы. Поэтому никого не удивляет, что единственный в России музей кофе открылся именно здесь, хотя плантаций в Ленобласти отроду не водилось.

Поглощаемый в промышленных количествах кофе петербуржца если и бодрит, то снаружи это незаметно

Как ни странно, поглощаемый в промышленных количествах кофе петербуржца если и бодрит, то снаружи это незаметно. Снулые, вялые, апатичные – подобными эпитетами коренных щедро награждают сторонние наблюдатели. Неспешные, рассудительные, сдержанные – поправляют те с достоинством. Здесь не принято суетиться – атмосфера не способствует. Человек, бегущий в метро вверх по эскалатору, мгновенно распознается как москвич. Петербуржец обычно выглядит так, словно он совершает променад, размышляя над бесконечностью времени. В результате часто опаздывает. Непунктуальность – местный бич. Прокрастинация – религия. «Давай завтра» — городской девиз. Давай завтра – и так семь раз. В последний день недели к вечеру петербуржец усиленно накачивается кофе, сидит всю ночь, под утро, сделав обещанное, измученно-гордо улыбается – и все понимают, что он герой. Бодрые москвичи, которые не пишут, а звонят (в этом случае спрятаться невозможно) и требуют: «Давай немедленно!» вызывают сильнейший испуг.

Он консервативен и с трепетом относится к городскому прошлому. Чудом уцелевшая, несмотря на бурную историю XX века, историческая застройка – его фетиш. Попытки бизнеса или властей покуситься на какой-нибудь типовой доходный дом XIX века вызывают редкое природное явление – шквал эмоций. Универмаг финской компании «Стокманн», загромоздивший угол Невского и Восстания и признанный градостроительной ошибкой, дружно называют «местью Маннергейма». Одно из самых многочисленных протестных выступлений за последние лет сорок – демонстрации против сноса гостиницы «Англетер». Ее, впрочем, все равно снесли, построив на том же месте копию, нахально снабженную мемориальной доской: «В бывшей гостинице «Англетер» трагически оборвалась жизнь поэта Сергея Есенина». И теперь периодически можно наблюдать, как возле нее притормаживает какой-нибудь старожил, с язвительной улыбкой разъясняющий приезжему реальные обстоятельства.

Как никто, петербуржец умеет обращать недостатки в достоинства. Отвратительный климат становится предметом особого кокетства. В известном кафе, популярном среди туристов, можно увидеть отпечатанное обращение: «Будем честны, если бы не наш климат, вы бы все к нам переехали». К дождю, сопровождающему его большую часть жизни, горожанин относится терпеливо, воспринимая как старого назойливого родственника. Этот философский подход, введя в заблуждение чужаков, породил версию, что душ изобрели петербуржцы, которых беспокоило временное отсутствие природных водных процедур. На самом деле, всегда имея в сумке зонтик, в просветах между тучами аборигены пытаются загорать хотя бы плечом или коленкой. Причем от времени года оголение коленки не зависит. Ультрафиолет слишком большая ценность, чтобы пренебречь им из-за каких-то снегов. Типичная картина зимних солнечных дней – граждане разного пола, возраста и степени обнаженности, выстроившиеся на фоне сугробов в живописных позах у бастионов Петропавловской крепости. Поговаривают, что петербуржца можно опознать в любом городе. Завидев подходящую стену, он немедленно к ней прислоняется и совершает попытку загорания.

Невозможно ходить в ярком, когда постоянно пасмурно. Мы живем в гармонии с городом

Одеваются жители бывшей столицы подчеркнуто просто и неброско. Как сказал, помявшись, один приезжий из южных краев: «Вы не обижайтесь, город у вас красивый, но одеваются все очень бедно». Крутые шмотки – почти неприличны, вычурный внешний вид – отчаянный моветон. Обладательница эффектных леопардовых лосин сопровождается ироничными взглядами. Излюбленная цветовая гамма – черный, серый, коричневый. Самый вызывающий – бежевый. «Мимикрируем под цвет природы, – объяснит петербурженка. — Невозможно ходить в ярком, когда постоянно пасмурно. Мы живем в гармонии с городом. А они (ну, всякие там) ничего не понимают».

Петербуржец литературоцентричен. По-прежнему безотказный способ найти единомышленников — книга. Здесь читают много, разнообразно и с некоторым вызовом. Упрямо выпятив челюсть, покупают бумажные издания. На мой вопрос приятелю, почему он таскает с собой в метро толстенный том, хотя давно обзавелся удобным ридером, ответил как неразумной: «Зато можно понимающе переглянуться с пассажиром напротив, прочитавшим название». Все-таки в предположении, что Петербург не столько город, сколько тайное общество вроде масонского, что-то есть.

Несокрушимое душевное здоровье здесь слегка неприлично и так же чужеродно, как румянец во всю щеку

Дни рождения писателей отмечаются с размахом. День Довлатова растягивается на три и превращается в личный праздник интеллигенции, концентрируясь вокруг улицы Рубинштейна. В День Достоевского можно обнаружить на улице толпу горожан, разгуливающих в маске Федора Михайловича. Зрелище мрачного бородатого классика, размножившегося в таком количестве, заставляет вспомнить его фразу о том, что Петербург – город полусумасшедших. Об этом, кстати, отрекомендованные подобным образом граждане периодически польщенно вспоминают. Несокрушимое душевное здоровье здесь слегка неприлично и так же чужеродно, как румянец во всю щеку. Любят и ценят абсурд во всех видах. Из поэтов предпочитают Хармса и Олега Григорьева. Чего еще ждать от жителей города, где главная рыба пахнет огурцами.

Крест жителя культурной столицы несет с обычной саркастической улыбкой, хотя и не думает от него отказываться. Не без основания полагает, что у тех, кто говорит об этом всерьез, — напряг с чувством юмора. А это для своих — непростительный грех. Однако здесь реально увидеть в сумрачном дворе-колодце приклеенное на водосточной трубе рукописное объявление: «В понедельник в 21.45 я вышел в магазин за продуктами и услышал из окна этого дома гениальное классическое музыкальное произведение. Житель квартиры, из окна которого играла музыка, пожалуйста, напишите название на этом листе!»

Петербуржец – ревнитель речевой нормы, безжалостный граммар-наци. При слове «ложит» вздрагивает. «ЗвОнит» вызывает у него страдальческую улыбку. Не может утерпеть, чтобы не исправить ошибку даже в накарябанных каракулях на стене подворотни. Видимо, по этой причине неожиданно прижился спущенный сверху общегородской проект «Давайте говорить как петербуржцы» — появляющиеся в самых разных местах плакаты со списком сложных слов. Но даже на них въедливые горожане умудряются находить ошибки и пишут письмо ректору университета, возмущаясь неправильным ударением в слове «апокалипсис». Местные выражения, которые иногородние бестактно называют сленгом, а свои – ленинградской школой, — берегут пуще зеницы ока. Самый простой способ определить, настоящий ли перед тобой петербуржец, — подложить ему испытательную горошину, предложив продолжить дразнилку «жадина-говядина». «Пустая шоколадина», — тут же откликнется он. «На пузе барабан» или «соленый огурец» выдаст засланного казачка. Снисходительно посмеиваются над старательным «парадная», «поребрик» и т.д., произнесенными приезжими. Но про себя. Сами запросто скажут «подъезд». Однако не дай вам бог простодушно попросить в пышечной пончик. Скомпрометированы будете безнадежно, хотя пышку, возможно, и отдадут. И крайне недальновидно назвать Петербург Питером или Васильевский остров – Васькой. На совершившего такой faux pas посмотрят как Петр I на бородатого боярина – одновременно юмористически и с большим раздражением, после чего устроят выволочку. ¬

Автоматически вежлив. Иногда вежливость доходит до любимого им абсурда, истинный петербуржец извиняется, если ему наступили на ногу. Если нахамили – скорее всего смолчит, и не по причине своей безответности. Просто лень суетиться. Зачастую вежливость приобретает гипертрофированные барочные формы. Типичный петербургский заход: «Будьте добры, не могли бы вы, если вам не трудно, сказать…»
Однако есть немаловажный нюанс: когда становится подчеркнуто вежлив — значит, презирает.

О чем с вами говорить, ведь вы не дышали этим воздухом с детства

Яростная любовь к городу вкупе с чопорностью и фирменной, не сразу различимой иронией со стороны зачастую вызывает раздражение и обвинения в снобизме. Отчасти это справедливо – как бы тщательно петербуржец ни скрывал, он уверен, что живет в лучшем городе мира. А остальные – нет, поэтому их можно и должно жалеть. Но возможно, здесь только и стоит жить, обладая этой уверенностью. У настоящих снобов, которых тоже немало, в глазах читается: «О чем с вами говорить, ведь вы не дышали этим воздухом с детства».

При всем этом наш герой считает, что понятия статус и понты для него не существуют. Он робкий, интеллигентный и деликатный. И в общем, даже не так уж неправ. Его главный статус – житель Петербурга. Понты – всегда помнить об этом. На другое ни времени, ни сил уже не остается.

(Отдельное спасибо

Олег Паченков рассказал «АиФ» о том, что отличает петербуржцев от граждан остальной России и как с этим жить.

У Петербурга сложная судьба, и его жители, которым об этом хорошо известно, в том числе на этих фактах основывают свою собственную идентичность как «петербуржцев». Наш город появился вопреки всему - культуре, природе, манере ведения военных действий и геополитике (как можно было расположить столицу страны в непосредственной близости от границы с неприятелем - Швецией, с которой велась война?). Вопреки стандартной логике! Это сделало его странным, особенным. И его жителям часто нравится себя с этой странностью ассоциировать.

Плюс это был, пожалуй, самый бесчеловечный мегаполис - перечитайте «Медного всадника». Петербург призван произвести впечатление - и потому должен по самой своей идее превосходить человека, подавлять его. И городу это удалось. Представьте себе, как смотрелось его величие в XVIII-XIX веках... Каким ничтожным чувствовал себя обычный горожанин в окружении этих дворцов и площадей... Это породило неврастенический тип петербуржца, мне кажется, своего рода архетип, ставший частью культуры города, с которым многие себя ассоциируют, находя прототипы в произведениях Гоголя и Достоевского.

Важно помнить, что при этом Петербург ещё и «наименее российский город» в стране, своего рода «чужой среди своих», и его жители чувствуют себя примерно так же. Наверное, отсюда очень сильная локальная идентичность, считающаяся одной из отличительных черт петербуржцев. Они могут быть холодны и критичны в отношении страны, но за свой город готовы на всё.

На чужие грабли?

Олег Вячеславович, известно, что петербуржцы недолюбливают Москву и всё, что с ней связано. Нет ли здесь своеобразной зависти из-за того, что наш город когда-то потерял статус столицы?

Определённый комплекс неполноценности, конечно, присутствует. Он как раз и выражается в постоянных добавках «северная», «культурная» столица. Но будем объективны: исследования показывают, что мы отстаём от Москвы по многим показателям настолько же, насколько российские миллионники отстают от нас.

Как я сказал выше, Петербург - единственный почти европейский мегаполис в стране, но мы очень странно следуем мировым тенденциям городского развития. Берём те направления, которые были актуальны десятилетия назад. Весь мир живёт на другом этапе, а мы продолжаем повторять известные ошибки, наступать на чужие грабли.

Петербург - единственный почти европейский мегаполис в стране. Фото: АиФ/ Вероника Такмовцева

- Например?

Сейчас в Петербурге активно идёт разрастание. Новые районы располагаются далеко от центра, в плохой доступности, образуются потенциальные гетто. Город не справляется с таким количеством людей, его инфраструктура не может так быстро трансформироваться. И чем дальше новый район, тем хуже ситуация.

Но качество жизни падает и в центре. Электрические и водопроводные сети, которые были построены 50 лет назад, испытывают нагрузку в разы больше, чем та, на которую они были рассчитаны, дороги также перегружены.

- Каков выход?

Необходимо создание экспертных советов, институтов широкого профиля. Чтобы специалисты - архитекторы, социологи, психологи, экологи, экономисты - совместно вырабатывали стратегию. В нашем же Градостроительном совете - одни архитекторы, обсуждения которых сводятся только к работе над концепцией новых зданий. Они не прислушиваются к мнению экспертов, не любят делиться с горожанами своими планами. Более того, чиновники боятся брать на себя ответственность. Все озабочены только тем, как снять её с себя и передать другому - вице-губернатору, губернатору, на федеральный уровень. Большая часть времени уходит у них на отфутболивание документов и отписки на тему - почему не можем принять решение.

Петербург мог бы пойти по пути создания агломерации - когда вокруг одного мощного городского ядра, центра, выстраиваются другие, плавно перетекающие друг в друга. Но они обязательно должны быть связаны, в том числе инфраструктурно. По похожей схеме развиваются Париж, Лондон, Барселона, Токио.

Одно из главных качеств современного города - разнообразие. Мегаполис должен помогать людям стать лучше, способствовать их развитию, давать пищу для размышлений и эмоций, пространство для действий и возможности для самореализации. И популярная ныне «комфортная среда», кстати, может этому мешать. Часто нас лучше делают как раз усилия, которые мы предпринимаем. Комфортно жить в гетто, когда вокруг - такие же, как и ты. От тебя не требуется никаких усилий, не нужно пытаться общаться с людьми, которые тебе непонятны, можно не думать, не предпринимать психических и эмоциональных усилий. Но это очень вредно как для личности, так и для города.

Одно из главных качеств современного города - разнообразие. Фото: АиФ/ Вероника Такмовцева

Потреблять или созидать?

Часто можно услышать «страшилку» о неизбежном крахе общества потребления, в котором мы живём. Всё и правда так катастрофично?

В обществе сейчас два тренда - консьюмеристский и продуктивный. С одной стороны, современный человек действительно нацелен на потребление продуктов и эмоций. С другой - люди сами хотят что-то делать, становятся созидателями - особенно молодые петербуржцы. Они не жили во времена дефицита, бывали за границей и понимают, что жизнь города может быть иной. Они готовы её менять. Важно давать им эту возможность.

Тем более что сегодня благодаря Интернету любой может найти необходимую информацию, изучить вопрос, пройти обучение и стать экспертом. И в каких-то вопросах знать будет больше, чем чиновник, которому некогда досконально погружаться в тему, изучать нововведения. Однако пока практически нет механизмов, доносящих информацию до властей предержащих. Госслужащие никого не допускают к принятию решений. И комитеты правительства города даже между собой плохо сотрудничают.

Петербуржцы и сами друг друга не слышат. Одни требуют парковки, другие - газоны. Эти - храм, те - музей. Первые - свободу творчества, вторые - запрета «Матильды»...

Это одна из особенностей мышления современного человека: не белое - значит чёрное. Хотя в реальности самое важное находится посередине. И, повторюсь, для города чрезвычайно важно разнообразие. Часто горожане видят только свою правду, считая её единственно верной. Предъявляя право на город, его изменение под свои нужды, они забывают, что у других жителей оно тоже есть. На диалог многие неспособны, нет навыков. Сложно принять важные для города решения, если люди не слышат друг друга, не уважают чужие права и не хотят нести ответственность. Поэтому нужно создавать «полилог» сторон. Это возможно, но у нас мало площадок и опыта подобных мероприятий. Чаще происходит так - встретились, покричали, поспорили, а решение так и не приняли.

Люди сами хотят что-то делать, становятся созидателями - особенно молодые петербуржцы. Фото: АиФ/ Вероника Такмовцева

- Чиновники - не хотят, горожане - не могут. Что же делать?

Изменения происходят постепенно. Люди стали активнее. В последние пять лет они перешли от инициатив запретительных к созидательным. Люди объединяются, чтобы что-то появилось. И считают себя вправе что-то делать для Петербурга, не спрашивая разрешения. Но при этом важно задумываться об ответственности за свои поступки и об интересах других - поскольку город, который вы меняете, это их город тоже. Более того, есть попытка создавать механизмы, институты, позволяющие интегрировать мнение жителей в принятие чиновниками решений. Например, проект «Твой бюджет», который позволяет жителям рассказать властям, что они хотят изменить в Петербурге. Так появились проекты парка на Смоленке, велодорожек на Фонтанке. Это показывает, что горожане и городские власти могут прекрасно сотрудничать и менять Санкт-Петербург к лучшему. Мы на верном пути. Хотя, конечно, идей снизу должно быть значительно больше.

Что лучше: Москва и Санкт-Петербург — вопрос почти риторический. В столице официальной больше денег и возможностей, зато нет питерского очарования. Провинциалы больше любят город на Неве, так как его неспешность ближе к маленьким городам, чем к столице. Мы решили узнать, что думают сами жители столиц.

О транспорте

Петербуржец о Москве

В первую очередь удивляют московские вокзалы. Они уже немного облагородились, но всё равно очень похожи на привет из девяностых. Там стоят смешные ларьки, много аляповатых вывесок, ходят попрошайки, спят бомжи.

Метро тоже поражает взгляд. Оно больше и монументальнее, чем петербургское, однако и старее. Станции в центре города обветшавшие, стены покрыты потёками. В московском метро пахнет грязью и, простите, метро - незабываемый запах из детства, который в питерской подземке почти исчез.

С пригородным транспортом беда. Нигде, наверное, нет таких грязных и переполненных электричек, как в Москве. И уж, конечно, их давно нет в Санкт-Петербурге.

В московских поездах самого «рабочего» направления ехать неприятно: стоит вонь. Запах старого белья, потных ног и немытых голов. Сами составы тоже не новые. А ещё там постоянно разговаривают по телефону. Между собой люди мало общаются. В отличие от жителей Ленобласти, которые часто болтают с соседями по вагону, москвичи и обитатели Подмосковья едут молча и говорят только в пределах своей компании. Или по телефону: в электричке они решают все свои дела. Один обсуждает по работе доставку окон, другой обзванивает газетные объявления, часто встречаются в вагонах риелторы. Человек, едущий в грязной электричке до города Металлострой, продаёт квартиру за тридцать миллионов и выторговывает себе комиссию в семьсот тысяч.

Общественный транспорт в Петербурге привлекательнее московского, зато частный заставляет плакать. Удивительно, но в Москве очень вежливые водители и наглые хамоватые пешеходы. В столице ездят тихо, аккуратно, пропускают всех подряд и даже научились, как в Европе, приветствовать друг друга рукой. Пешеходы при этом постоянно перебегают дорогу на красный свет или вообще в местах без светофора. Люди, снующие туда-сюда через Варшавское шоссе, - норма. Москвичи - непуганые пешеходы. В Петербурге всё наоборот: люди ходят строго на зелёный, только группами и всегда пропускают автомобилистов. А те в ответ ездят по тротуарам и паркуются на газонах. В городе маршрутка и даже автобус могут разогнаться до девяноста километров в час.

Москвич о Санкт-Петербурге

Капитальности питерского метро можно позавидовать, а «антизайцевые» стенки в вестибюлях — это вообще что-то из разряда фильмов про американские тюрьмы, при том что у нас на многих станциях вообще нет выходных турникетов и количество проскакивающих зайцев крайне невелико. Никогда не поверю, что в Питере народ хуже и все норовят пролезь задаром.

Поначалу мы думали, что питерские водители невежливые и никогда никого не пропускают. Особенно если учесть, что у нас были московские номера. Потом мы, наоборот, поняли, что всё подчинено структуре и логике. Если машины съезжают на какой-то поворот - они строго становятся в один ряд и никто не пытается из левого или трёх рядов повернуть направо, как это бывает в Москве. Здесь все едут по-европейски.

Про людей

Петербуржец о Москве

Люди в утренние часы едут в Москве смиренные и серьёзные. Нет расслабленных лиц и улыбок, не встретишь человека, который бы радовался предвкушению нового дня. В целом кажется, что пассажиры столичного метро беднее питерцев. Может быть, они и зарабатывают больше, но очевидно, что свободных денег у пассажиров московского метро остаётся меньше: они хуже одеты, у них не такие хорошие стрижки и не очень здоровая кожа.

Мало кто в поездах читает. Чаще играют на смартфонах в игры. На ленинградских электричках пассажиры любят раскладывать пасьянс, а в подмосковных - гоняют по экрану шары или складывают тетрис. Но в Ленобласти всё же больше читают.

Москвич о Санкт-Петербурге

Из ярких проявлений русского менталитета для Питера в особенности пригодны три: «Нет таких трудностей, которых мы не могли бы себе создать для их преодоления», «Догоним и перегоним» и «Авось пронесет». Скажите на милость, какая была необходимость строить город на непролазном болоте, зная, что этот город регулярно будет затоплять? Однако построили: авось да не затопит. Причем построили не просто город, а такой, чтоб всем на зависть, – столицу.

Про еду, кафе, клубы и бары

Петербуржец о Москве

В Петербурге всё очень хорошо с общепитом. Там много кафе и столовых, в которых красиво, вкусно и дёшево. Питерские столовые - городская достопримечательность, потому что они уютные, отлично оформленные и чистые. Многие заведения держат открытую кухню или ставят в поварской панорамное окно. Можно заглянуть и убедиться, что на столах опрятно, а работают в перчатках. В Москве готовят чаще голыми руками. И без гида там в центре кафе с доступными ценами не найдёшь. В самом центре столицы в принципе очень мало дешёвых кафе. Есть только рестораны. Самое бюджетное заведение около Кремля - столовая ГУМа. Салат, второе и чай - около семисот рублей. И меню отвратительное: свёкла с майонезом, кисели, картофельное пюре. Московские рестораны и кофейни в пределах Садового кольца - это сплошное горе. Хотя цены там упали, они все ещё очень не соответствуют качеству.

В Москве как массовое явление отсутствует шаверма, которая на самом деле давно стала метафорой для качественного стрит-фуда. В Петербурге шаверму делают при тебе, в перчатках, овощи нарезают маленькими порциями и не хранят в контейнерах дольше получаса. Шаверму на тарелке подают в одноразовой посуде, а чай, как правило, в картонных или бумажных стаканчиках.

В Москве шаверма встречается в разы реже, чем в Петербурге. Она называется шаурма, готовится почему-то в шаурмичных и подаётся на обычной посуде. Перчаток у тех, кто эту, с позволения сказать, шаурму в Москве крутит, как правило, нет.

А ещё по сравнению с Петербургом в столице очень мало мест, где бы готовили вегетарианскую еду, разные эко-, био- и прочие органик-блюда. Это отдельная проблема. Москва очень любит мясо. Фалафель, сыроедческие кафе и кришнаитские рестораны в таком избытке, какой сложился в Петербурге, для столицы скорее явления из области фантастики, а для Питера - норма.

Пока в городе не снесли ларьки, в них продавали веганский фастфуд, смузи из экологически чистых овощей и коктейли с пророщенным зёрнами пшеницы. Но и без ларьков осталось много мест, где современные молодые люди готовят здоровую вкусную еду. Ещё одна питерская особенность - здесь в ресторанный бизнес идут молодые, модные и, главное, местные. Поэтому меню, интерьеры, подача в их кафе очень отличаются от московских. Складывается впечатление, что в Москве заведения открывают люди более старшего возраста и в основном мигранты.

Москвич о Санкт-Петербурге

Если пить в Петербурге действительно дешево и как-то душевнее, то вот танцевать лучше в Москве. Заведения по-прежнему ориентируются на условную «Солянку», которая закрылась, напомню, в 2014 году. Я не очень поняла, где водится молодая кровь, передовые 20-летние, так как почти везде мы наблюдали либо состоятельную и состоявшуюся публику, либо студентов-технарей, которые идут в «Мишку» или на концерт «Помпеи» по инерции, потому что это было модным когда-то. Возможно, нам не повезло или наш маршрут просто не включил точки, которые будут актуальны не только сегодня, но и завтра. А возможно, Петербург - это барный город. Но не тусовочный.

Про город

Петербуржец о Москве

В Москве стало приятно гулять. Да, этих слов никак не ожидали от петербуржцев, но Москва действительно европеизировалась. Широкие тротуары, ровные дороги, хорошее освещение, упорядоченные вывески, красивые витрины, ресторанные веранды. В столице наконец появился вкус. Исчезли ларьки с мочалками и стихийные рынки.

Странное дело: пока петербуржцы вслед за экзальтированными москвичами панически кричали о разрушении Москвы и градостроительном вандализме, Москва преобразилась до неузнаваемости. А Петербург, увы, остался таким же, как и пятнадцать лет назад: культурный, доступный и немного запущенный.

Москвич о Санкт-Петербурге

Для нас, москвичей, этот город немножечко «иностранный»: нам в диковинку равновысокие здания, выстроенные по линейке, в гармонии которых нет ничего от стилевой разноголосицы Москвы. Нам интересно кататься на теплоходике по речкам, каналам и канавкам, где порой приходится нагибать голову, проезжая под мостом, необычны скамейки, подвешенные на цепях в темных скверах. Даже язык здесь немного иной: не сразу привыкаешь уточнять в булочной, что тебе нужно – «хлеб» или «булку», или называть тротуар поребриком. Доходит до того, что привычная нам шаурма здесь называется шавермой.

Бывает, что дух захватывает от красоты, когда в лучах заходящего солнца жаркой медью загораются ростральные колонны перед стройным зданием Биржи, и я понимаю мою тетю, пережившую блокаду, когда она говорит: «Иду по набережной и думаю: какое счастье, что я здесь живу!».

Иллюстрации: «Поребрик из бордюрного камня» Ольга Лукас

Почему петербуржцы чувствуют себя оскорбленными, когда их называют питерцами? Что значит “сменить Растрелли на Церетели”? И в каких случаях употребляют выражение “всякий сам себе Исаакий”? Рассказываем о некоторых тонкостях петербургского языкового фольклора.

Питерец или питеряка?

Если хочешь оскорбить петербуржца - назови его питерцем. Эта истина бесспорна и известна каждому, кто провел в Северной столице хотя бы несколько дней. Оказывается, недовольство жителей Петербурга таким наименованием корнями уходит глубоко в историю. Дело в том, что вообще это сокращенное название города - Питер - произошло от неуклюжего “Питерград” - именно так в XVIII-XIX веке называли новую столицу жители далеких провинций.
Те, кто отправлялся в Питерград на заработки, как раз и звались питерцами, а также питерщиками и питеряками. Крестьяне, которым удавалось переехать в столицу и прожить там какое-то время, получали презрительное прозвище полированный питерец, а те, чье начинание успехом не увенчалось и кто с позором возвращался в родную далекую губернию, звались питерской браковкой. Вот почему у коренных петербуржцев это наименование вызывает такой шквал возмущения.

Сам себе Исаакий

Много существовало и поговорок, связанных с культурной и нравственной стороной жизни, которая, по всей видимости, волновала петербуржцев испокон веков. Например, говорили так: “Все родились в Петербурге, но одних воспитал город, а других - улица”. Это выражение появилось в 1990-е годы. Оно обличало тех, кто, имея великую честь родиться в Культурной столице, совсем не пытался этому соответствовать.
Выражение “Всякий - сам себе Исаакий” употребляют, когда имеют в виду, что каждый назначает себе цену сам и ведет себя так, как считает для себя приемлемым.
А в XIX веке - в романтическую пору подвигов и дуэлей - появилось вот такое интересное выражение: “На кого обижаются в Петербурге? На женщин, дураков и великих князей”. Именно этим категориям, согласно дуэльному “кодексу”, запрещалось участвовать в дуэлях, поэтому ничего не оставалось, кроме как обидеться. Вызвать женщину или представителя царской семьи на поединок было невозможно.

Растрелли vs Церетели

В народном петербургском фольклоре не могла не отразиться и любовь к культуре, архитектуре и достопримечательностям своего города. Так, в 2000-м году зашел разговор о переносе столицы из Москвы в Санкт-Петербург. Новость была воспринята петербуржцами крайне остро, и по этому поводу говорили: “Как? Сменить Растрелли на Церетели?”. Церетели, как известно, - художник, скульптор и декоратор, чья творческая деятельность особенно ярко проявилась в современной Москве. В кругах петербургской художественной общественности его считают чуждым для утонченной петербургской архитектуры, определяющими ориентирами для которой всегда являлись зодчие Растрелли и Росси.
Еще одно выражение возникло в Северной столице в связи с переименованием Ленинграда в Санкт-Петербург. “Меняй город дьявола на город святого!” - именно так звучал лозунг в поддержку реформы. Под дьяволом в данном случае подразумевали Ленина, под святым - апостола Петра, в честь которого город и получил свое название в 1703 году.

“А труб “Авроры” тебе не надо?” - петербургская разновидность выражения “А шнурки тебе не погладить”, широко распространенного в России. Фраза используется для выражения отказа в просьбе о чем-то невозможном, дефицитном. “Аврора” - широко известный петербургский крейсер, в настоящее время находящийся на плановом ремонте.

“Нет бога кроме Гога” - фраза, распространенная в петербургском высшем свете, среди театралов и творческой богемы, державшей руку на пульсе культурной жизни города. Гога - это Георгий Александрович Товстоногов, главный режиссер Большого драматического театра имени Горького (который теперь носит его имя). Родом великий режиссер был из Грузии, за что и получил свое прозвище. По словам актеров его театра, Гога всегда был суров, требователен и пользовался непререкаемым авторитетом.

“В Питере не пьют только четыре человека...”

Много выражений в истории Петербурга возникало и в связи с пристрастием жителей города к алкогольным “возлияниям”. Алкоголизм в XIX веке считался привилегией не низших слоев, а благородного офицерского состава воинского Петербурга. Именно в этих кругах и появилась шутка: “В Питере не пьют только четыре человека, да и то, потому что некогда: они коней держат”. Имелись в виду фигуры четверых мужчин, которые укрощают коней на Аничковом мосту.
Чуть позже, уже в послереволюционном Ленинграде на эту тему возникло еще одно выражение: “Если будет 25, снова будем Зимний брать!”. Этот лозунг принадлежал ленинградским рабочим, которые таким образом реагировали на повышение цен на спиртное.
“Нам целый мир - чужбина, отечество нам - Царское Село” - это, конечно же, строка из стихотворения Александра Сергеевича Пушкина, которую в XX веке присвоили себе вовсе не лицеисты, а люди, страдающие от алкоголизма, которых на лечение отправляли в Лечебно-трудовой профилакторий, находившийся как раз в нынешнем городе Пушкине.