Октябрьская революция 1917 года окончательно изменила жизнь представителей русской аристократии. О возвращении в Петроград или Москву больше не могло идти и речи. Выход оставался один - бежать. С собой старались взять самое необходимое и ценное. Фамильные драгоценности зашивали в корсеты, прятали в детских игрушках, горшках с цветами, в воске свечей, чернильницах и даже в собственных прическах. Так, княгине Вере Лобановой-Ростовской удалось увезти в волосах такое количество драгоценностей, что в дальнейшем их хватило на шестидневный аукцион.

Даже покидая родину, аристократки оставались верны своим манерам и привитому с детства вкусу. Тогда часто можно было услышать диалог:
«Ведь большевики наступают, надо бежать.

Что же вы так, нечесаная, и побежите?», —

рассказывает о настроениях в обществе тех времен в своей книге «Красота в изгнании» Александр . Княжны старались купить последние куски ткани, в надежде сшить новое платье, записывались в парикмахерские и на маникюр.

Переехав в Париж, русским красавицам пришлось всерьез задуматься о дальнейшем финансовом благополучии. Но что они могли предложить, кроме свободного владения французским, хороших манер и привитого с детства вкуса? Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы оказаться в центре модной индустрии.

После окончания Первой мировой войны Париж переживал расцвет модного бизнеса. Тогда представители индустрии искали что-то совершенно новое и свежее - послевоенной экзотикой для Франции стали русские дома моды и русские манекенщицы.

Спрос на белую кожу, голубые глаза и темные волосы открыл многим княжнам дорогу на парижском рынке.

Работать манекенщицей в те времена не считалось престижным. Более того, для дамы из высшего общества выставить себя на показ было почти позором. Больших денег профессия не приносила, зато выдвигала достаточно жесткие требования. Ежедневно дома моды устраивали три показа, чтобы у покупательниц была возможность лучше оценить коллекцию. За поведением на рабочем месте манекенщиц пристально следили, а выпить кофе или выкурить сигарету в модельном платье было категорически запрещено. Кстати, за знакомство с мужем клиентки, манекенщицу могли сразу же уволить.

Натали Палей

Натали Палей

Wikimedia Commons

Внучка императора Александра II и кузина Натали Палей была вынуждена эмигрировать в Париж в 1919 году. Первые годы она занималась благотворительностью и часто бывала в Биаррице - месте встреч русской аристократии в изгнании.

Затем начались финансовые сложности и перед Натали встал вопрос - найти завидную партию среди русских аристократов или попробовать зарабатывать самой. Палей выбрала второй вариант и стала работать манекенщицей в доме «Итеб». Познакомившись лично с известным кутюрье Люсьеном Лелонгом, Натали перешла работать манекенщицей к нему. Из воспоминаний портнихи дома моды Натальи Бологовской известно, что Лелонг был настолько очарован русской манекенщицей, что даже бросил ради нее супругу.

Брак продлился 10 лет, за это время Натали Палей стала символом не только дома «Лелонг», но и «красоты в изгнании». Француженки старались одеваться как она, говорить как она и даже стремились копировать ее походку. Муж посвящал Натали коллекции одежды и духов, а ее снимки появлялись в ведущих журналах мод.

С 1928 года Натали Палей постоянно снимается для Vogue.

В начале 30-х Натали заинтересовала карьера актрисы. Успех не заставил себя долго ждать, и в 1937 году манекенщица переехала в США.

Мэри Эристова

Мэри Эристова

Wikimedia Commons

Мария Эристова родилась в Батуми, но все детство провела в Петербурге — ее отец, князь Шервашидзе, заседал в .

Экзотическую красоту княжны оценили еще на родине — Мария стала часто появляться на светских мероприятиях и украшать обложки модных журналов, например, «Столица и усадьба». Потеряв во время революции отца, княжна решает переехать на Кавказ, откуда спустя два года эмигрирует в Париж.

Здесь хрупкая брюнетка стала олицетворением именно того типа красоты, который был в моде в 20-х годах.

На Мэри быстро обратила внимание и вскоре девушка стала работать в доме . Ее типаж лица и фигура подходили как нельзя лучше к стилю Шанель тех лет, к тому же Коко импонировало, что для нее, провинциалки из Оверни, работают «настоящие русские княгини», пишет в своей книге Васильев.

Гали Баженова

Гали Баженова

Wikimedia Commons

Второй звездой Chanel стала Гали Баженова - девушка из старинной кабардинской семьи Хагондоковых (ее отец генерал Хагондоков был командиром 2-й бригады Дикой дивизии). Попасть в Chanel было несложно, в те времена модный дом особенно покровительствовал русским.

Карьера Гали быстро пошла в гору. Фотографии «светской манекенщицы» появлялись на страницах самых популярных изданий тех времен, среди которых были «Фемина» и «Бог». А высокий рост, стройное тело и умение правильно себя подать служили дополнительной рекламой нарядам, которые демонстрировала Баженова.

Проработав пять лет приказчицей в Chanel, Гали решила открыть свой собственный дом моды «Эльмис». Бренд специализировался на вечерних платьях с вышивкой и декоративной отделкой, а также продавал духи . В основном в бутике работали русские эмигранты: приказчицей была знатная петербурженка — греческая княгиня Морузи, а манекенщицами — Шура Делеани и Екатерина Ионина. «Эльмис» просуществовал всего четыре года, после чего карьера Баженовой в индустрии моды завершилась навсегда.

Тея (Екатерина) Бобрикова

Тея (Екатерина) Бобрикова

Wikimedia Commons

Крестница Николая II Тея Бобрикова с детства интересовалась модой. Девочка рисовала платья и представляла, как будет их носить. Переехав в Париж, 17-летняя Тея столкнулась с необходимостью самостоятельно зарабатывать деньги. Тогда с поисками работы ей помог дядя (и по совместительству бывший губернатор) .

Начинать свою карьеру Тея планировала с должности приказчицы в Lanvin, но судьба распорядилась иначе. Увидев юную девушку, мадам Ланвен лично предложила ей должность манекенщицы.

«Мне было тогда 17 лет, и я не знала, что это такое. Я думала, что манекен — это чучело, на которое вешают платья. Недалеко от нашего дома в Париже я видела в витрине деревянные манекены и думала, что мне как раз это и предлагают. В «Ланвен» мне сказали, что надо надеть платья в примерочной кабине и показать их на себе. А когда мне сказали, что зарплата у «манекенов» до 2000 франков в месяц, то я сразу решила примерить платье», - цитирует воспоминания Бобриковой в своей книге Александр Васильев.

Семья Теи подобное не одобрила. Мама посчитала профессию неприличной и заперла девушку на ключ. Однако отсутствие денег быстро заставило ее передумать, и Тея вышла на работу.

Тогда в Lanvin работали 24 манекенщицы, четверо из которых были русскими.

Особенно далеко продвинулась Мия - княгиня участвовала в показах подвенечных платьев, которыми обычно заканчивали показ, и часто снималась для рекламы парижских журналов. В 30-е годы в моду вошли блондинки и популярность сестер Оболенских стремительно начала падать.

«Всего во Франции русских было, вероятно, тысяч двести - триста. В Париже нас было тысяч восемьдесят», - писал о русской эмиграции 1920-ых гг. Александр Вертинский. Это была разношерстная людская масса из аристократии, интеллигенции, казаков, духовенства и других беженцев. Кому-то из них удалось приспособиться к новым реалиям, уделом других до конца дней стала нищета и тяжелая работа в незнакомой стране. Свидетельства о подобных противоречиях жизни на чужбине оставили мемуаристы с самой разной судьбой.

Александр Вертинский, «Дорогой длинною…»

«Обессиленная продолжительной войной Франция нуждалась в мужском труде, ибо война унесла многих её сынов в могилу. Мужские руки ценились. Десятки тысяч русских эмигрантов работали на заводах Рено, Ситроена, Пежо и других. Много людей «сели на землю» и занимались сельским хозяйством — и собственным, если были средства, и чужим, если приходилось наниматься.

Всего во Франции русских было, вероятно, тысяч двести — триста. В Париже нас было тысяч восемьдесят. Но мы как‑то не мозолили глаза. В этом колоссальном городе мы растворялись как капля в море. Через какой‑нибудь год мы уже считали себя настоящими парижанами. Мы говорили по-французски, знали все, что творится вокруг нас, всюду работали с французами бок о бок и старались подражать им во многом. Правда, у нас был и свой быт: свои церкви, клубы, библиотеки, театры. Были свои рестораны, магазины, дела, делишки. Но это для общения, для взаимной поддержки, чтобы не потеряться в этой стране. В душе же каждый считал себя европейцем и парижанином. Снимали «гарсоньеры» и мансарды, устраивались по-мелко-и крупнобуржуазному, ссорились с консьержками, приглашали друг друга — не к себе в дом (как на родине), а обязательно в ресторан к Прюнье или в кабачки на Сене, ежедневно совершали прогулки в Булонском лесу (с собачками и без собак), пили до двенадцати дня различные аперитивы.

Весь Монмартр кишел русскими. Вся эта публика группировалась около ресторанов и ночных дансингов. Одни служили гарсонами, другие метрдотелями, третьи на кухне мыли посуду и т. д. , потом шли танцоры — «дансэр де ля мэзон», или «жиголо» по-французски, молодые люди, красивые, элегантно одетые, для танцев и развлечения старых американок, потом артисты, певцы, музыканты, балетные танцоры, исполнители лезгинки, молодые красавцы грузины в черкесках, затянутые в рюмочку, потом цыгане, цыганки, цветочницы, зазывалы, швейцары, шофёры».

Прибытие русских эмигрантов в Париж (1917)

Живущие в пригороде Парижа русские аристократы слушают радио (1931)

Нина Берберова, «Курсив мой»

«…православный собор на улице Дарю и все сорок сороков русских церквей Парижа и пригородов наполнялись «белыми русскими», как их называли тогда, остатками полков Деникина и Врангеля, молодцеватыми «чинами армии», с их преданными женами, портнихами, вышивальщицами, шляпницами, когда-то бывшими медсестрами Добровольческой армии или просто офицерскими дочками, белоручками и скромницами. Чины армии являлись в собор с детьми: сыном, записанным в мэрии Глебом-Жаном, и дочерью, Кирой-Жанеттой. Беленькие, синеглазые дети ползли на четвереньках к причастию, грудных подносили к чаше, хор Афонского гремел на всю церковь, на паперти стояли старушки-губернаторши, в прошлом — величественные дамы петербургского общества, «распутники», мужья которых давным-давно были заколоты или пристрелены. Среди них — нищие, с красными глазами и опухшими лицами, с грязной шляпой в руке:

Сильвупле, подайте бывшему интеллигенту. В пятнадцатом кровь проливал на полях Галиции… Теперь абориген Армии Спасения.

Подайте безработному, жертве законов прекрасной Франции…

Подайте инвалиду Ледяного похода…

Подайте русскому дворянину кусок горького хлеба изгнания…»

Русская церковь в Париже в день прощания с императрицей Марией Федоровной (1928)

Обед эмигрантов в Париже (1932)

Нина Кривошеина, «Четыре трети нашей жизни»

«Осенью 1925 г. я, в силу сложных денежных обстоятельств, внезапно оказалась одной из хозяек русского ресторанчика «Самарканд». Мы вселились в смрадную комнату над этим бывшим кафе, небольшой зал разукрасили цветными платками, на столики поставили лампы в оранжевых абажурах; появилось пианино, кто-то порекомендовал двух милых юных подавальщиц, уже знавших толк в ресторанном деле, — и «Самарканд» вступил на свое новое поприще, а у кормила, за стойкой, встала я… Вскоре, как-то сама по себе образовалась и артистическая программа: появилась сперва прелестная, цыганского вида Лиза Муравьева «в своем репертуаре», вскоре начал каждый вечер выступать Жорж Северский, известный в мире русских кабаре певец, а затем чудесный музыкант с несноснейшим характером, но безупречным музыкальным вкусом — Владимир Евгеньевич Бюцов.

За ресторанной стойкой оказалась тогда не я одна, но и многие женщины из эмиграции. Русские рестораны и кабаре стали одной из характерных черт Парижа тех лет, от 1922−23 гг. до середины 30-х годов. Были и совсем скромные, куда ходили люди, которым негде было готовить, одинокие, часто жившие в самых дешевеньких и подчас подозрительных отельчиках; впрочем, если «заводилась деньга», то и в этих ресторанах можно было кутнуть, закусить с графином водки, и уж обязательно появлялась музыка — бывало, что тренькал на гитаре сам хозяин, а кто-нибудь подпевал, и часто такой кутеж кончался слезами: «Эх! Россия, Россиюшка!»

Но были и роскошные, чрезвычайно дорогие кабаре, с джазом, певицами, красивыми дамами для танцев, обязательным шампанским, со жженкой, которую зажигали, потушив в зале огни, или с шествием молодых людей в псевдо-русских костюмах, которые через весь зал торжественно несли на рапирах… шашлыки! Каких тут фокусов не придумывали! Об этом и сейчас еще горько вспомнить».

Русский продуктовый магазин в Париже (1930)

Русский ресторан «Якорь» княгини Варвары Репниной (1930-е)

Лев Любимов, «На чужбине»

«Многие казаки батрачили в самых тяжелых условиях и там и в других местах. Один из них, еще молодой и красивый парень, как-то приехал в Париж, зашел в «Возрождение» и разговорился со мной. Оказалось, что он стал батраком после того, как потерял работу на заводе. Работа была нелегкая, оплата низкая, но местом своим он дорожил, так как ему приглянулась дочь хозяина. Смущаясь и запинаясь, он обратился ко мне с просьбой составить для него по-французски любовное письмо. «Нехорошо там жить, — говорил он мне. — Не то что девушки, коровы и те ни слова не понимают по-русски. Никак с ними не сладишь!» Письмо я написал, причем он настаивал, чтобы такие выражения, как «голуба», «мое золото», были переведены на французский дословно. Вышло, в общем, малопонятно, но достаточно пылко. Через несколько лет я снова встретил его. Он постарел, отяжелел. Однако выглядел еще молодцом, со своими лихо закрученными усами и французской кепкой, по-казацки заломленной набекрень. Сообщил, что женился на дочери фермера; тот вскоре умер, и теперь фермером стал он сам. Но жизнь по-прежнему не удовлетворяла его: не ладил с женой. «Эксплуататорша, — говорил он — точь-в-точь как ее отец. И кого эксплуатирует? Таких же казаков, как я, которых я устроил на работу. Черства, скаредна, каждый сантим помнит и готова сантим за сантимом вытянуть из самой кожи у рабочего человека. Ссоримся часто. Почему? Потому, что я со своими казаками держусь на равной ноге. «Ты ведь хозяин, — говорит, — а они батраки! Скверная жизнь!»

Курсы шоферов, организованные русскими офицерами

Таксист — офицер русской армии

Зинаида Гиппиус, «В Париже успокоения еще нет»

«Но что о молодых, когда из старых многие ли чувствуют ответственность, сознают свои ошибки в прошлом? Для этого, впрочем, необходимо быть не совсем старым, сохранять какой-то запас юности, доверчивой доброты к жизни и людям, молодой легкости в движении. Мне уже довелось отметить, что такой «виноватый» человек, как А. Керенский, вышеназванными запасами обладает; это и делает его «своим» в кругу здешней интеллигентной «молодежи». (Один поэт его недурно знает в прошлом; Керенский произвел его на фронте в офицеры…).

Теперь здесь с бывшим «главковерхом» случаются примечательные истории. Одна из них случилась как раз тогда, когда он шел в наш людный кружок, и тотчас была нам рассказана, с подкупающей открытостью. Шел он по улице с довольно узким тротуаром, просматривая газету на ходу. Навстречу дама, с девочкой лет семи: и остановилась. Остановился и Керенский. «Смотри, «- говорит дама девочке, — и запомни! Это он погубил Россию!».

Нет, со мной лучше было, — прерывает Керенский общий смех и откровенные замечания, что дама-то отчасти и права (у нас принята откровенная правда). — Вхожу я раз в магазин… надо же мне иногда купить что-нибудь. Несколько русских, очень хорошо одетых, глядят и вдруг; «Еще по магазинам ходит! Он! Еще по магазинам! Еще покупает!».

Но, в самом деле, должен же я иногда покупать, — прибавляет Керенский, как бы оправдываясь. — Не воровать же мне!

Мы смеялись, утешали носителя такой «славы», но мало соболезновали: есть ведь тут и заслуженное. Он сам это понимает. Если бы не понимал — он не был бы «своим» среди вот этой интеллигентной эмигрантской «молодежи», — вообще не был бы среди них. И ничего бы не понимал из того, что они худо ли, хорошо ли, а понимают. Ему было бы чуждо — или враждебно — архиновое, молодое течение материализма, столь заметное и среди молодежи французской, как упоминалось выше».

Журнал Иллюстрированная Россия издавался в Париже в 1924 — 1939 гг.

Иллюстрированная Россия также проводила ежегодный конкурс красоты

Манекенщица Мария Павлова (1932)

Княжна Натали Полей, внучка Александра II (1937)

Иван Бунин. Дневники

«Ничего не записывал с отъезда в Париж в мае. Приехал туда в одиннадцатом часу вечера 9-го (выехал 8-го, ночевал в Марселе, из М. утром). Вера была в Париже уже с месяц, встретила меня на Лионск. вокзале. Когда ехали с вокзала на квартиру, меня поразило то, что по всему черному небу непрестанно ходили перекрещивающиеся полосы прожекторов — «что-то будет!» подумал я. И точно: утром Вера ушла на базар, когда я еще спал, и вернулась домой с «Paris-Midi»: немцы ворвались ночью в Люксембург, Голландию и Бельгию. Отсюда и пошло, покатилось…»

Публикации раздела Традиции

Романовы в эмиграции

П осле революции 1917 года погибла не только императорская семья, но и многие представители дома Романовых . Выжили лишь те, кто оказался далеко от столицы или вовремя эмигрировал. Вспоминаем, как сложились судьбы великокняжеских эмигрантов.

Анастасия и самозванки

Чудом спасшейся великой княжной Анастасией называли себя около 30 женщин. Наиболее известная из них, Анна Андерсон, рассказывала, что ее, раненую, вызволил из подвала Ипатьевского дома солдат Чайковский, а после «княжна» бежала в Европу. Верили ли ей?

Герцог Димитрий Лейхтенбергский, принимавший ее у себя в 1927 году, утверждал, что княжна не знала русского языка и не была знакома с православными обрядами. Встречалась со «спасшейся Анастасией» и сестра Николая II Ольга Александровна - в 1925 году в Берлине. Позже она рассказала шведскому писателю и славянисту Стаффану Скотту: во время встречи дамы говорили только по-немецки, хотя немецкого ее племянницы не знали. При этом Лже-Анастасия не говорила ни по-русски, ни по-английски.

Проверяла женщину и Вера Константиновна, дочь великого князя и поэта Константина Константиновича:

«Она гостила у меня три дня, и я испытывала ее, в частности, ленточкой с названием императорской яхты «Штандарт». Царевич Алексей по будням носил фуражку с такой ленточкой. Она ничего не поняла, только сказала: «Ты правильно делаешь, что хранишь эту ленточку». Мы говорили по-немецки. Она была очень похожа на Анастасию, это точно. Но с головой у нее было не все в порядке».

В СССР за Анастасию себя выдавала Надежда Иванова-Васильева. Она обращалась в шведское посольство - узнавала адрес проживающей там фрейлины Анны Вырубовой и даже отправляла по ее просьбе фото. Но в Институте судмедэкспертизы имени Сербского ей поставили диагноз «шизофрения».

Международная команда экспертов, проводившая в 2008 году анализы ДНК останков царской семьи, дала однозначный вывод: все представители царской семьи погибли в доме Ипатьева, включая Анастасию.

Скорбь и достоинство Марии Федоровны

Императрица Мария Федоровна. Фотография: yooniqimages.com

Императрица Мария Федоровна. Фотография: ipola.ru

Императрица Мария Федоровна. Фотография: krimoved-library.ru

После революции вдовствующая императрица Мария Федоровна длительное время пребывала в Крыму. Весной 1919 года к полуострову подошли красные, и английский король Георг V собирался вывезти оттуда тетушку на броненосце «Мальборо». В это время в Крыму было множество людей, которые не могли выехать из страны. Внучка Ирина рассказала Марии Федоровне, что для эвакуации людей ничего не делается. Вдовствующая императрица объявила севастопольскому союзному командованию, что никуда не поедет, пока хоть один человек из тех, чья жизнь в опасности, останется в Крыму. Вскоре в Ялту прибыли новые корабли для эвакуации беженцев.

После отъезда из России Мария Федоровна жила в Англии у сестры Александры, а затем перебралась в Копенгаген, где правил Христиан X, ее племянник. Стаффан Скотт, автор книги «Романовы», рассказывает, что отношения Марии Федоровны с королем не заладились. Король через слугу даже попросил ее расходовать свет экономнее, а Мария Федоровна велела зажечь все лампы в своем флигеле. Здание оказалось ярко освещено от подвала до чердака, и отношения вдовствующей императрицы с Христианом Х испортились еще больше.

Позднее английский племянник Марии Федоровны Георг V выделил ей пенсию в 10 тысяч фунтов, и она перебралась в небольшой дворец Видёре на севере Лондона. Однажды вдовствующая императрица получила посылку от датского дипломата: в антикварном магазине Москвы он нашел Библию, конфискованную у Марии Федоровны в Крыму. С этой книгой в руках она и умерла. Мария Федоровна до самого конца не желала признавать смерть сына и несчастье, постигшее царскую фамилию.

Новый русский император

Великий князь Кирилл Владимирович. Фотография: rodovid.org

Великий князь Кирилл Владимирович. Фотография: pokaianie.ru

Великий князь Кирилл Владимирович. Фотография: hrono.ru

Признавать окончательное падение монархии не желал никто, но у великого князя Кирилла Владимировича, потомка Александра II , были на то свои причины. Третий претендент на престол после царевича Алексея и великого князя Михаила Александровича до 1917 года, он стал ее первым законным представителем после расстрела царевича Алексея и великого князя Михаила Александровича. Благополучно перебравшись в июне 1917 года в Финляндию, он избежал, таким образом, жестокой расправы.

Кирилл Владимирович ждал подтверждения смерти наследников, но советская власть не делала прямых заявлений. И все же в 1922 году он сперва объявил себя Блюстителем Государева Престола, а в 1924-м принял титул Императора Всероссийского в изгнании. Поэт эмиграции Бехтеев писал о нем:

На подвиг святой и великий
За Русь и за Веру Христа
Он вышел под буйные клики -
Слуга и Защитник Креста.

Он немало сделал для облегчения участи эмигрантов, но миссией своей видел другое: сохранить монархические традиции и юридические основы императорского дома на случай, если народ России пожелает вернуть монархию.

Однако провозглашение Кирилла императором не одобрили ни Мария Федоровна, ни Николай Николаевич - признанный лидер эмиграции. Именно отсутствие доказательств смерти наследников, по мнению научного руководителя Российского государственного архива Сергея Мироненко, породило в эмиграции раскол. Эмиграция разделилась на кирилловцев, признавших Кирилла императором, и на большинство тех, кто его не признавал.

В целом принятие им императорского статуса, с точки зрения историка-генеалога Станислава Думина, было чем-то вроде символического акта. Нужно было сохранить силу династии хотя бы формально, оттого Кирилл Владимирович и пошел на этот шаг. Сегодня его потомки возглавляют Российский императорский дом.

Дважды великокняжеская семья

Княгиня Ксения Александровна. Фотография: es-kiz.ru

Великий князь Александр Михайлович. Фотография: livelib.ru

Единственная великокняжеская семья, которая полностью уцелела в годы революции, - семья Александра Михайловича, внука Николая I и основателя русского Военно-воздушного флота. Его женой была Ксения Александровна, родная сестра Николая II. Из охваченной революцией России семья выехала вся, включая семерых детей.

Александр Михайлович отбыл раньше всех - он отправился в Париж, где по окончании Первой мировой войны готовилась мирная конференция. Там он долго добивался от союзных государств вмешательства в ход Гражданской войны, но ничего не вышло.

Когда семья воссоединилась, супругам пришлось продать коллекцию монет и картин и драгоценности, чтобы выжить. Однажды бельгийский бизнесмен Альфред Ловенштейн предложил великому князю две тысячи долларов в неделю на пять лет вперед за то, чтобы последний подписывал пригласительные билеты на его званые вечера. Но Александр Михайлович отказался. А Ловенштейн всего лишь хотел выйти в свет и видеть на своих приемах аристократию.

Ксения Александровна с 1925 года жила в Англии у царствующего кузена. Великая княгиня оказывала поддержку Российскому обществу Красного Креста, помогала эмигрантам, продавая акварели собственной работы. Также она участвовала в организации благотворительных вечеров и балов русских организаций: Союза русских дворян, Союза русских летчиков, Морского собрания и других. Ее единственная дочь Ирина также помогала нуждающимся. Вместе с мужем Феликсом Юсуповым в первые же годы эмиграции она основала контору по трудоустройству. Позже супруги открыли салон красоты, где работали русские женщины, а самым крупным их проектом стал модный дом Irfe. Он был очень популярен у европейских аристократов вплоть до 1930 годов, когда наступила Великая депрессия.

Самый юный великий князь

Великий князь Дмитрий Павлович и Коко Шанель. Фотография: russian7.ru

Дмитрию Павловичу на момент Октябрьской революции едва исполнилось 26 лет - он был самым юным из великих князей дома Романовых. За год до переворота он вместе с Феликсом Юсуповым участвовал в заговоре против Григория Распутина. Юсупова тогда сослали в имение под Курском, а Дмитрия - в действующую армию в Персию. В итоге революцию он застал далеко за пределами России. Члены Временного правительства предлагали великому князю вернуться в Петроград после Февральской революции, а когда он отказался, разрешили продать дом и вывезти капиталы.

Центром золотой молодежи, пока та еще могла позволить себе не считать деньги, по-прежнему оставался Париж. Там Дмитрий Павлович и встретил будущую королеву моды Коко Шанель, между ними вспыхнул бурный роман. Великий князь познакомил молодую Габриэль с одним из бывших поставщиков Русского императорского двора, который и подсказал ей рецепт будущих духов «Шанель №5». А сестра Дмитрия Павловича - Мария Павловна - возглавляла в доме Шанель мастерскую вышивки.

Во Франции Дмитрий Павлович одно время работал в винодельческой фирме в Реймсе и даже состоял в совете директоров. Позже он переехал в Америку, где женился на богатой американке Одри Эмери. Она перешла в православие и получила от главы Русского императорского дома в изгнании титул Светлейшей княгини Романовской-Ильинской. Некоторые Романовы хотели присвоить Дмитрию Павловичу звание Императора Всероссийского в изгнании - вместо Кирилла Владимировича, - но тот отказался.

Русская эмиграция —отъезд из России по экономическим, политическим, личным или иным обстоятельствам. Белая эмиграция— военные, аристократы, купцы и помещики, бежавшие от победившей в ходе революции и Гражданской войны Советской власти. Кем они стали в Европе? Далеко не все смогли сохранить свои состояния за рубежом и приходилось зарабатывать на жизнь разнообразным трудом.

Сахно-Устимович, из Терского казачьего полка, бывший адъютант царя

В настоящее время Сахно-Устимович является достойным всяческого уважения поваром в небольшом русском ресторане в Берлине, Германия, 1930 год

Алекс Авалов, бывший крупный помещик и профессор химии в Санкт-Петербурге. Сейчас Авалов занимается производством крепких алкогольных напитков с помощью аппарата, построенного им в Берлине, Германия, 1930 год.

Барон фон Руктешель до русской революции 1917 года служил капитаном гвардейского полка

Барон фон Руктешель в настоящее время играет на гитаре каждый день в цыганском оркестре в Берлине, Германия, 1930 год.

Генерал фон Фусс, один из самых известных чиновников Санкт-Петербурга до 1917 года и особый друг царя. Россия

Генерал фон Фусс в настоящее время набивает сигареты, тяжелая работа, которая приносит крохотный доход. Берлин, Германия 1930 год.

Самый известный в России комический актер оперетты г-н Александр Полонский сейчас работает за стойкой бара в небольшом русском кафе в Берлине, Германия 1930 год.

Актер немого кино и оперетты Александр Полонский, после революции 1917 в эмиграции. Умер в Париже в августе 1944 г

Знаменитый оперный певец граф Василий Тарновский, получил высшую оперную награду в России

Бывший очень известный оперный певец граф Василий Тарновский сейчас работает как пианист и певец сатирических куплетов в русских кафе в Берлине, Германия, 1930

Генерал Неровинский (?) вместе с царем Николаем II и великой княгини Ольги, Россия, 1917

Генерал Неровинский (?), командир гусарского полка под патронажем великой княгини Ольги

Бывший генерал Неровинский (?) работает поваром в одном из ресторанов в Берлине, Германия, 1930 год

Русские аристократы, живущие в скромном доме в пригороде Парижа, Франция 1931 года.

Генерал Гудим-Левкович и его жена слушают по радио вести с Родины

Одна из самых близких друзей императрицы княгиня Мария Ивановна Путятина со старыми подругами пришедшими ее навестить

Йохан фон Греков бывший директор Технического университета в Санкт-Петербурге, в настоящее время изготовляет гробы для умерших членов этой колонии изгнанников.

Барон Владимир Романович фон Кнорринг, генерал-адъютант великого князя Владимира.

Павел Александрович Офросимов, бывший генерал-майор Свиты Его Величества сейчас разводит кур

Бывший губернатор Тульской губернии (возможно Александр Николаевич Тройницкий) живет на пожертвования баронессы Марии Матавтиной-Маковской, вдовы художника Константина Егоровича Маковского

Князь Борис Владимирович Гагарин, пред. Союза Георгиевских кавалеров в изгнании пишет мемуары

Баронесса Дикова, вдова морского министра в России Ивана Михайловича Дикова убивает время при помощи пасьянса.

Русских дворяне эмигранты, живущие в замке Сен-Мишель-сюр-Орж, подаренном англичанкой г-жой Лумис, Франции 1932 год.

Как и все французские замки Сен-Мишель-сюр-Орж окружен громадным парком.

Каждому обитателю замка дают ту работу к которой он больше всего расположен. Таким образом, этот казачий офицер стал кухонным работником

Руководителем прачечной назначен русский князь, в числе работников прачечной вдова генерала Никифорова.

Русский князь в бельевой комнате.

В замке нет часовни, поэтому ритуальные услуги насельникам замка оказывает ежедневно православный священник отец Александр.

Русская церковь в Берлине, рядом с которой в бараке живет много русских эмигрантов. Германия 1931 год.