Главная Обществознание Рассказ шукшина верую с православной точки зрения. Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

Рассказ шукшина верую с православной точки зрения. Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

Рассказ написан в 1971 г. Исходя из рассуждений самого Шукшина , это произведение можно отнести и к «рассказам-анекдотам», и к «рассказам-характерам». Анекдотичность и заведомо «смеховые» ожидания читателей обеспечивает сама представленная в рассказе фигура неверующего попа; однако характеры обоих главных героев – как самого батюшки, так и Максима, которого поп называет «сыном своим простодушным», – в конце концов оказываются и самым важным, и самым интересным в этом рассказе.

Герои рассказа

Кроме двух главных героев, в рассказе есть два эпизодических, они создают социально-психологический фон. Это Люда – жена Максима и Илья Лапшин – родственник попа. Они представляют то подавляющее большинство землян, у которых душа не болит. У Люды она не болит, потому что она «рабочая женщина», у Ильи – потому что он охотник и хочет убить 12 барсуков, хотя для дела (лечения попа барсучьим жиром) нужно всего 3. Бессмысленное трудолюбие Люды и бессмысленная кровожадность Ильи символизируют библейскую «суету сует», полностью поглотившую помыслы мира сего – но не всего: остаются такие, как Максим Яриков и безымянный поп.

Поп – настоящий профи, асс «душеведения», Максим же – всего лишь настырный дилетант, и вот они поистине находят друг друга. В этой «находке» раскрывается главная проблема рассказа, и на ней сосредоточено всё повествование.

Проблематика

Уже первая фраза («По воскресеньям наваливалась особенная тоска») поистине дерзко (если вспомнить, что Шукшин – писатель советский) заявляет главную проблему: свято место пусто не бывает. У народа отняли воскресную церковную службу – и, натруженный за неделю, он всё чего-то ждёт, как бы по инерции: «Люди, - говорит Люда, - дождутся воскресенья-то да отдыхают культурно… В кино ходют». И только муж её Максим, один на всю деревню, смутно чует: кино и прочий «культурный отдых» – суррогат. И пить не может: когда пьёт – чувствует себя предателем «хуже Власова» и идёт сдаваться в милицию.

Сюжет и композиция

И лишь когда Максиму становится совсем тошно – заканчивается затянувшаяся экспозиция его болящей души и начинается завязка: наш герой вспоминает, что к Илье Лапшину издалека (на самолёте!) явился родственник-поп лечить больные лёгкие барсучьим салом.

Что бы ни привело попа в глухую алтайскую деревню (судя по его вольнодумству, не иначе как из самой Москвы или, как минимум, из Ленинграда), но именно здесь, вдали от церковного начальства и формальной паствы, он может по-настоящему расслабиться и явить если не миру, то двум обалдевшим мужикам, и своё истинное лицо, и свою изболевшуюся душу. Объявляя Максиму, что он «правильно догадался: у верующих душа не болит», поп объясняет: весь вопрос в том – «во что верить». Всё дальнейшее и посвящено выяснению этого вопроса попом на глазах изумлённого Максима и в присутствии спящего (пробудившегося лишь в финале) Ильи. Символ веры, который предлагает поп, - это обычные приметы советской жизни (авиация, механизация сельского хозяйства и научная революция) и антисоветские утверждения о том, что большие города вонючие, что все скоро убегут из них на природу. В конце концов, от Символа веры остаётся только слово "верую", вынесенное в заголовок.

Стилистические особенности

Этот до времени постмодернистский рассказ весь построен на таких стилевых приёмах, как реминисценция и аллюзия. Дело в том, что в 12-м номере журнала «Москва» за 1966 год и 1-м за 1967 год был впервые опубликован доселе никому не известный роман М.А. Булгакова «Мастер и Маргарита» , как это и обещал К.М. Симонову (главному ходатаю за роман) главный редактор «Москвы» Е.Е. Поповкин (1907 – 1968! ). Симонов объяснял, что Поповкин очень болен, поэтому не боится никого и ничего, что он – человек слова. Сам же редактор на предостережения об опасности печатания романа отвечал, что для него это единственный способ остаться в истории литературы. Таким вот образом и вошла в наш литературный и философский быт знаменитая дилемма: «Что бы делало добро, если бы не существовало зла, и как выглядела бы земля, если бы с неё исчезли тени?» А Поповкин остался в истории литературы – в том числе в истории 60-летнего , смертельно больного попа в рассказе Шукшина, безбоязненно заявившего, что зло появилось вместе с родом человеческим, и только после этого появилось добро: « Другими словами, есть зло – есть добро, нет зла – нет добра».

Вообще этот небольшой рассказ на удивление насыщен знаками-аллюзиями: тут и «предатель родины» генерал Власов, и «любивший мужика» поэт Есенин... Но главная аллюзия – зловещая аллюзия-травестия: неверующий в христианского Бога поп импровизирует свой шутовской, «смеховой», «карнавальный» Символ веры, и эта травестия исполняется во время бешеной языческой пляски: «И трое во главе с яростным, раскалённым попом пошли, приплясывая, кругом, кругом». Этот сумрачный финал точно соотносится с философским выводом попа: «Круг замкнулся – мы обречены».

«Чудик», анализ рассказа Шукшина

Василий Шукшин, рассказ «Верую!» – краткое содержание

На Максима Ярикова по воскресеньям накатывается страшная тоска – не хочется жить. Неласковая, грубая жена Люда не понимает и не жалеет его. Однажды в таком состоянии Максим идёт развеяться к соседу, Илье Лапшину, у которого гостит родственник – поп.

Поп, крупный мужчина с огромными руками, потчует Максима спиртом и сам тоже пьёт его большими стопками. За выпивкой он читает сокрушённому Ярикову мудрое поучение о том, что без зла в мире человек не сознавал бы и добра, что без мук не было бы и блаженства. Жизнь, по мнению попа, нужно принимать во всех её проявлениях («Живи, сын мой, плач и приплясывай».) Внешне шутовская речь попа заключает в себе глубокий смысл. Наливая себе и Максиму всё новые стопки, поп под конец предлагает ему помолиться. Оба они встают. Поп начинает плясать вприсядку, распевая частушки с припевом «Верую, верую!» За ним пускается в пляс и Максим. Сценой этого «радения», где соединяются радость с болью, любовь с яростью, отчаяние с вдохновением, – и завершается рассказ Шукшина.

Василий Шукшин

Василий Шукшин, рассказ «Волки» – краткое содержание

Иван Дегтярёв и его нудный и хитрый тесть Наум Кречетов едут из деревни в лес за дровами. По дороге, на горе, они внезапно встречают пять голодных волков. Волки бросаются догонять их. Наум разворачивает коня и с криками «Грабю-ут!» пускается наутёк. Лошадь Ивана чуть мешкает и отстаёт. Волки быстро приближаются к Дегтярёву и его коню. Ивану грозит верная гибель.

Оба топора лежат в санях у тестя. С их помощью можно отбиться от волков, но Наум, не заботясь о зяте, спешит спасать лишь собственную жизнь. Откликнувшись, наконец, на громкие крики Ивана, Кречетов бросает один топор на обочину дороги. Иван выпрыгивает из саней и хватает его. Волки в это время догоняют и раздирают его лошадь, однако человека с топором, насытившись, не трогают.

Уйдя от них пешком, Иван встречает за поворотом тестя, который бросил его на растерзание волкам. В сердцах он хочет отлупить этого предателя, чтобы здесь же, в лесу, сбить с себя ярость и потом никому не рассказывать про случившееся. Однако тесть, нахлёстывая коня, уезжает в деревню. Вернувшись домой, Иван выпивает стакан водки и идёт к Науму разбираться. Тесть, теща и жена уже ждут его с милиционером, который для ивановой же пользы сажает его на ночь в сельскую кутузку, чтобы отпустить наутро, когда он успокоится.

Василий Шукшин, рассказ «Крепкий мужик» – кратко

В колхозе «Гигант» строят новый склад, перевозя туда бочкотару и цемент из старого – церкви семнадцатого века, давно закрытой большевицкими борцами за атеизм. Ретивый колхозный бригадир Коля Шурыгин, крепкий, здоровый любитель выпить, решает сломать освободившуюся церковь, чтобы пустить её кирпичи на свинарник. Шурыгин считает, что так он отличится перед начальством и оставит по себе на селе долгую память.

Когда «крепкий мужик» подгоняет к церкви три трактора, вся деревня сбегается с возмущёнными возгласами. Однако крики земляков лишь возбуждают Шурыгина не уступать. Храм рушится под рык тракторных моторов.

Вечером соседские бабы клянут «дьявола» Шурыгина. Продавщица в сельпо грозит «дать ему гирькой по кумполу». Колю ругает мать. Жена, не приготовив ужина, уходит из дома к соседкам. Недалёкий бригадир уже и сам убеждается: сделанную предками на совесть церковную кладку не разбить для свинарника. Её кирпичам суждено зарастать крапивой. Недовольный Шурыгин, выпив вечером бутылку водки, садится на мотоцикл и, распевая частушку, едет среди ночи в соседнюю деревню – продолжать пьянку с председателем колхоза.

Василий Шукшин, рассказ «Мастер» – краткое содержание

Сёмка Рысь, непревзойдённый сельский мастер-столяр, восхищён красотой старинной церкви в соседней деревне Талица. Эта церковь давно закрыта и разорена коммунистами, но Сёмка мечтает возродить её. Готовый работать собственными руками мастер обращается с планом восстановления храма к священнику в соседний райцентр, а потом и к митрополиту. Но в советских условиях те не могут ему помочь. Враждебные религии коммунисты соглашаются восстанавливать церкви лишь изредка – и исключительно для пропаганды своего псевдолиберализма.

Митрополит советует Сёмке попытать счастья и обратиться с просьбой в облисполком. Мастеру отвечают там, что талицкий храм «как памятник архитектуры ценности не представляет». Расстроенный Сёмка больше ни с кем и никогда не заговаривает про любимую церковь, а проезжая мимо, старается не смотреть в её сторону.

Василий Шукшин, рассказ «Микроскоп» – краткое содержание

Малообразованный столяр Андрей Ерин, имея внутри сильную тягу к науке, мечтает купить себе микроскоп. У Андрея нет свободных денег для этого, но он решается обмануть жену и говорит ей, что случайно потерял снятые с книжки 120 рублей. Геройски выдержав сильный скандал с супругой и даже её побои сковородником, Ерин через несколько дней покупает микроскоп и приносит его домой. Жену он уверяет, что был премирован этим прибором за успехи на работе.

Василий Шукшин «Микроскоп». Видео

Забывший обо всём на свете Андрей проводит у микроскопа всё свободное время, стараясь разглядеть микробов в капельках воды. Его обуревает мечта найти путь к истреблению вредных микроорганизмов, чтобы человек не «протягивал ноги» в 60-70 лет, а жил до 150. Андрей пробует проткнуть микробов иголкой, изничтожить их электротоком. Но оригинальным опытам кладёт внезапный конец визит к нему домой сослуживца, Сергея Куликова, который проговаривается жене Ерина, что никаких премий за трудовые успехи им не давали. Жена догадывается, куда делись 120 «потерянных» рублей, и отвозит микроскоп в комиссионку.

Василий Шукшин, рассказ «Миль пардон, мадам» – краткое содержание

Фантазёр Бронька Пупков, любитель то и дело повторять присказку «Миль пардон, мадам!», больше всего на свете любит рассказывать выдуманную байку о том, как он во время войны проник в бункер самого Адольфа Гитлера, стрелял в него, но, к несчастью, промахнулся. Этой историей Бронька удивляет приезжающих отдохнуть в его деревню горожан, у которых специально вызывается быть провожатым при лесных прогулках.

Свой вымысел Бронька повествует с необыкновенным артистизмом. Во время рассказа он преображается. Глаза его горят, голос срывается. Когда речь доходит до трагического промаха, лицо Броньки покрывается слезами.

Эпизод из фильма по рассказам Василия Шукшина «Странные люди» (1969). Рассказ Броньки Пупкова о покушении на Гитлера. В роли Броньки - народный артист СССР Евгений Лебедев

Односельчане покатываются над ним со смеху. За враньё Броньку несколько раз совестили в сельсовете. Но вдохновенный подъём, искренне переживаемый им во время рассказа о «покушении», так ярок, что он не может удержаться от повторения всё той же выдуманной истории новым слушателям.

Василий Шукшин, рассказ «Письмо» – краткое содержание

Старухе Кандауровой (Кузьмовне) снится «страшный» сон: будто она усердно молится пустому углу без иконы. Проснувшись, она идёт к местной снотолковательнице, бабке Ильичихе. Узнав, что Кузьмовна держит свою икону не на стене, а в шкафу, чтобы её не увидел приезжающий к ней с дочерью партийный зять, Ильичиха делает ей строгий выговор. Слегка поругавшись с Ильичихой, Кандаурова возвращается домой в думах о дочери и её нелюдимом, молчаливом муже.

Вечером она садится писать им письмо. Во время этого занятия в вечерней тишине под звуки далёкой гармошки Кузьмовна вспоминает, как в далёкой молодости Васька Кандауров предложил ей у соседского закоулочка выйти за него замуж. Вся нелёгкая, но и такая неповторимая жизнь проходит у Кузьмовны перед глазами. «Ещё бы разок всё с самого начала», – думает она, слегка всплакнув.

Василий Шукшин, рассказ «Сапожки» – краткое содержание

Шофёр Сергей Духанин во время поездки в город за запчастями замечает в магазине красивые женские сапожки. Они стоят дорого – 65 рублей, но в Сергее внезапно пробуждается желание сделать подарок супруге Клавдии. Он точно не знает, какой у неё размер обуви, но тяга проявить к родному человеку нежность и доброту перехлёстывает всё. Духанин покупает сапожки.

Приехав вечером домой, он показывает подарок жене и дочерям. Пока они с ахами и охами рассматривают его, у Сергея трясутся руки: цена покупки по его зарплате очень велика. Клавдия начинает примерять сапожки – и они оказываются малы ей. Несмотря на такую незадачу, вечер в семье проходит по-особому: поступок Сергея создаёт особую атмосферу теплоты.

Василий Шукшин, рассказ «Сильные идут дальше» – краткое содержание

Живущий в селе у Байкала холостяк Митька Ермаков – типичный для рассказов Шукшина деревенский хохмач и мечтатель – целиком погряз в собственных фантазиях. Он хочет найти средство стать уважаемым, знаменитым и любимым женщинами человеком – например, открыть лекарство от рака.

В один бурный осенний день Митька видит, как толпа городских «очкариков» любуется с берега на бушующий Байкал. Величественный вид шторма наводит горожан на философские размышления, вроде того, что в «житейской буре сильные идут дальше», те, кто дальше отгребётся от берега, выживают дольше других.

Митька слушает интеллигентское «пустословие» с лёгким презрением. Однако среди горожан он замечает красивую женщину и решает показать ей, как воочию выглядят те самые «сильные». Сбросив одежду прямо на осеннем холоде, Митька бросается в ледяную байкальскую воду и красиво плывёт среди высоких волн. Но одна из них накрывает его с головой. При попытке выплыть Митька позорно теряет в воде трусы и начинает тонуть.

Двое «очкариков» прыгают в воду и спасают его. Митьку едва откачивают на берегу искусственным дыханием. Придя в себя и поняв, что лежит без трусов на глазах той самой женщины, он мгновенно вскакивает и убегает. Горожане смеются, а неисправимый Митька начинает теперь мечтать об изобретении машинки для печатания денег и продолжает откалывать всё новые хохмы.

Владимир Высоцкий. Памяти Василия Шукшина

Василий Шукшин, рассказ «Срезал» – кратко

Из деревни Новой вышли два лётчика, один полковник, корреспондент, врач… В Новой гордятся именитыми земляками, но испытывают и некоторую ревность к их заслугам. Во время приездов знатных людей на родину односельчане частенько стараются сбить с них спесь, дать понять, что те, кто остался в деревне, тоже не лыком шиты!

Особым талантом ловко «поддевать» и «срезать» в застольных разговорах видных городских земляков обладает сельчанин Глеб Капустин – любитель читать газеты и смотреть телевизор. Василий Шукшин описывает «учёную» беседу Капустина с приехавшим к матери кандидатом наук Константином Ивановичем. Глеб с успехом противопоставляет городской образованности деревенскую смекалку. Начав разговор с «первичности духа и материи», он потом переводит его на «проблему шаманизма в отдельных районах Сибири» и на способ установить контакт с разумными существами, которые, возможно, есть на Луне. Умелыми вопросами Капустин ставит приезжего кандидата в полный тупик – к большому удовольствию собравшихся послушать «диспут» мужиков. По деревне потом долго ходят рассказы о том, как «дошлый» Глеб «срезал» знатного горожанина. Диалог Капустина и Константина Ивановича в рассказе Шукшина отличается незабываемым остроумием.

Василий Шукшин, рассказ «Хозяин бани и огорода» – краткое содержание

Зарисовка Шукшиным деревенских нравов. Разговор двух мужчин на деревенской завалинке. Один пришёл помыться к другому в баню, потому что ремонтирует свою. Хозяин бани начинает представлять, как жена и соседи будут хоронить его, когда он умрёт. Беседа постепенно переходит на характеры и жизнь односельчан, потом на деньги – и кончается скандалом. Хозяин бани заявляет, что сын собеседника ворует морковку на его огороде. Второй мужчина в ответ обзывает его «куркулём» и отказывается мыться в его бане.

Василий Шукшин «Чередниченко и цирк» – кратко

40-летний советский служащий Чередниченко имеет хорошую зарплату, дом из лиственницы и заочно заканчивает сельхозинститут, что сулит дальнейший карьерный рост. Чередниченко ощущает себя хозяином жизни во всём, кроме одного: у него до сих пор нет жены.

Прибыв отдыхать на южный курорт, он замечает там в цирке смелую акробатку Еву. Чередниченко принимает для храбрости стакан вина и идёт делать ей предложение. Он подробно описывает Еве своё твёрдое материальное положение, заманчивые служебные перспективы, советует акробатке бросить растленную артистическую богему и начать вместе с ним «жизнь морально и физически здоровую». Ева, сначала недоумевая, но потом заулыбавшись, обещает дать ему назавтра ответ в записке, переданной цирковому служителю.

Чередниченко ощущает гордость от того, как лихо он управляется с дамами. Но по возвращении домой его начинают обуревать сомнения. Достойная ли партия Ева? Ведь не исключено, что раньше она прошла со знакомыми циркачами все глубины падения женской нравственности, а он, не разузнав ничего об этом, полетел свататься! Со смешанными чувствами Чередниченко идёт назавтра за запиской Евы – и неожиданно читает там совет «в сорок лет быть умнее». Слегка уязвлённый насмешкой циркачки, но и облегчённый от вчерашних тяжких колебаний, Чередниченко выпивает в ларьке стакан винца и садится насвистывать на скамейке вальс «Амурские волны».

Василий Шукшин, рассказ «Чудик» – кратко

Странноватого, легкомысленного деревенского киномеханика Василия за особый дар постоянно влипать в неприятные истории односельчане и жена зовут Чудиком. Решив съездить из Сибири к брату на Урал, Василий вначале теряет в магазине крупную сумму (50 рублей), потом едва не гибнет в самолётной аварии и пытается послать из аэропорта супруге игривую, любовную телеграмму. Жена брата Чудика, городская буфетчица, не рада приезду деревенского родственника. Чтобы задобрить её, Василий разрисовывает журавликами и петушками детскую коляску в квартире брата. Но брезгливая сноха не понимает «народного творчества» и выгоняет Чудика из дому. Не слишком расстроившись, тот возвращается назад за многие сотни километров и босиком с весёлой песней бежит от автобуса домой.

Василий Шукшин

Василий Шукшин, рассказ «Шире шаг, маэстро» – краткое содержание

Молодой врач Николай Солодовников, недавно распределённый из института в сельскую глубинку, полон юных надежд на будущую творческую работу, быстрый карьерный рост, важные научные открытия. Настроение Солодовникова приподнимает и наступившая весна. Он с лёгкой иронией взирает на то, как его начальник, добродушная главврач Анна Афанасьевна, больше занята не медицинской деятельностью, а добыванием для больницы лекарств, листового железа и батарей отопления. Исполнившись широких планов, Солодовников уверен: его работа в деревне – лишь первая ступень куда более блестящей профессиональной биографии. Всей душой устремляясь к ней, он мысленно подбадривает сам себя: «Шире шаг, маэстро!»

Однако сельская жизнь берёт своё, возвращает от возвышенных мечтаний к повседневной прозе. Шукшин описывает в своём рассказе один рабочий день врача Солодовникова. В этот день ему приходится съездить на лошади в соседнюю деревню за листовым железом, слегка поругаться с одним мужиком из-за охапки сена, поговорить с директором совхоза о трудностях поступления в мединститут, сделать выговор вымогающему на опохмелку кладовщику и сильно уставшим вернуться в больницу. Шукшин показывает, что из этих кажущихся мелкими забот и складывается то трудовое существование, которое придаёт жизни не менее яркий смысл, чем учёные степени, кафедры, профессуры и научный почёт.

Максим – человек, который всегда пытается разобраться в своих чувствах. В данный момент, он никак не может понять, что за тоска такая мучает его изнутри. Болезнь души, еще опаснее телесной, как считает он. Но не знает он, как все это объяснить окружающим его людям.

Даже его жена относится к нему с жалостью и презрением. Ведь он выглядит слабаком, который что-то там говорит о своей душевной муке. Она не понимала своего мужа. Максим же решил бороться. Но ничего не помогает. И пил уже водку, пытаясь запить горе, и работал, не переставая, но все одно. А душа не переставала болеть, тогда и решил Максим обратиться к попу. Когда он пришел к нему в дом, там – застолье, пир. Поп уже изрядно выпил. Но он оказался человеком умным и с внешностью, которая никак не подходит священнику. Максиму было интересно с ним беседовать.

Оказалось, что батюшка имеет свой девиз по жизни – жизнь, вот его вера, и жизнь эта должна быть красочной и яркой. Поп честно признался как-то Максиму, что не может знать, что ожидает его и людей после смерти. Главное – это для него, жить и радоваться жизни. Поп на самом деле был болен, но не переставал верить в жизнь. Максим поражен такой верой, стал и сам тянуться к жизни, радуясь любому мгновению.

Картинка или рисунок Верую

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

По воскресеньям наваливалась особенная тоска. Какая-то нутряная, ед кая... Максим физически чувствовал ее, гадину: как если бы неопрятная, не совсем здоровая баба, бессовестная, с тяжелым запахом изо рта, обша ривала его всего руками - ласкала и тянулась поцеловать.
- Опять!.. Навалилась.
- О!.. Господи... Пузырь: туда же, куда и люди,- тоска,- издевалась жена Максима, Люда, неласковая, рабочая женщина: она не знала, что такое тоска. С чего тоска-то?
Максим Яриков смотрел на жену черными, с горячим блеском глазами... Стискивал зубы.
- Давай матерись, Полайся - она, глядишь, пройдет, тоска-то. Ты ла яться-то мастер.
Максим иногда пересиливал себя - не ругался. Хотел, чтоб его поняли.
- Не поймешь ведь.
- Почему же я не пойму? Объясни, пойму.
- Вот у тебя все есть - руки, ноги... и другие органы. Какого размера - это другой вопрос, но все, так сказать, на месте. Заболела нога - ты чувствуешь, захотела есть - налаживаешь обед... Так?
- Ну.
Максим легко снимался с места (он был сорокалетний легкий мужик, злой и порывистый, никак не мог измотать себя на работе, хоть работал много), ходил по горнице, и глаза его свирепо блестели.
- Но у человека есть также - душа! Вот она, здесь,- болит! - Максим показывал на грудь.- Я же не выдумываю! Я элементарно чувствую - болит.
- Больше нигде не болит?
- Слушай! - взвизгивал Максим.- Раз хочешь понять, слушай! Если сама чурбаком уродилась, то постарайся хоть понять, что бывают люди с душой. Я же не прошу у тебя трешку на водку, я же хочу...
- Дура! - вовсе срывал ся Максим, потому что вдруг ясно понимал: никогда он не объяснит, что с ним происходит, никогда жена Люда не поймет его. Никогда! Распори он но жом свою грудь, вынь и покажи в ладонях душу, она скажет - требуха. Да и сам он не верил в такую-то - в кусок мяса. - Стало быть, все это - пустые слова. Чего и злить себя?
- Спроси меня напоследок: кого я ненавижу больше всего на свете? Я отвечу: людей, у которых души нету. Или она по ганая. С вами говорить - все равно, что об стенку головой биться.
- Ой, трепло!
- Сгинь с глаз!
- А тогда почему же ты такой злой, если у тебя душа есть?
- А что, по-твоему, душа-то - пряник, что ли? Вот она как раз и не понимает, для чего я ее таскаю, душа-то, и болит, А я злюсь поэтому. Нервничаю.
- Ну и нервничай, черт с тобой! Люди дождутся воскресенья-то да отды хают культурно... В кино ходют. А этот - нервничает, видите ли. Пузырь.
Максим останавливался у окна, подолгу стоял неподвижно, смотрел на улицу. Зима. Мороз. Село коптит в стылое ясное небо серым дымом - люди согреваются. Пройдет бабка с ведрами на коромысле, даже за двойными ра мами слышно, как скрипит под ее валенками тугой, крепкий снег. Собака залает сдуру и замолкнет - мороз. Люди - по домам, в тепле. Разговаривают, обед налаживают, обсуждают ближних... Есть - выпивают, но и там веселого мало.
Максим, когда тоскует, не философствует, никого мысленно ни о чем не просит, чувствует боль и злобу. И злость эту свою он ни к кому не обра щает, не хочется никому по морде дать и не хочется удавиться. Ничего не хочется - вот где сволочь - маята! И пластом, недвижно лежать - тоже не хочется. И водку пить не хочется - не хочется быть посмешищем, противно. Случалось, выпивал... Пьяный начинал вдруг каяться в таких мерзких гре хах, от которых и людям и себе потом становилось нехорошо. Один раз спьяну бился в милиции головой об стенку, на которой наклеены были вся кие плакаты, ревел - оказывается: он и какой-то еще мужик, они вдвоем изобрели мощный двигатель величиной со спичечную коробку и чертежи пере дали американцам. Максим сознавал, что это - гнусное предательство, что он - "научный Власов", просил вести его под конвоем в Магадан. Причем он хотел идти туда непременно босиком.
- Зачем же чертежи-то передал? - допытывался старшина. - И кому!!!
Этого Максим не знал, знал только, что это - "хуже Власова". И горько плакал.
В одно такое мучительное воскресенье Максим стоял у окна и смотрел на дорогу. Опять было ясно и морозно, и дымились трубы. "Ну и что? - сердито думал Максим. - Так же было сто лет назад. Что
нового-то? И всегда так будет. Вон парнишка идет, Ваньки Малофеева сын... А я помню самого Ваньку, когда он вот такой же ходил, и сам я та кой был. Потом у этих - свои такие же будут. А у тех - свои... И все? А зачем?"
Совсем тошно стало Максиму... Он вспомнил, что к Илье Лапшину приехал в гости родственник жены, а родственник тот - поп. Самый натуральный поп - с волосьями. У попа что-то такое было с легкими - болел. Приехал ле читься. А лечился он барсучьим салом, барсуков ему добывал Илья. У попа было много денег, они с Ильей часто пили спирт. Поп пил только спирт.
Максим пошел к Лапшиным.
Илюха с попом сидели как раз за столом, попивали спирт и беседовали. Илюха был уже на развезях - клевал носом и бубнил, что в то воскресенье, не в это, а в то воскресенье он принесет сразу двенадцать барсуков.
- Мне столько не надо. Мне надо три хороших - жирных.
- Я принесу двенадцать, а ты уж выбирай сам - каких. Мое дело принес ти. А ты уж выбирай сам, каких получше. Главное, чтоб ты оздоровел... а я их тебе приволоку двенадцать штук...
Попу было скучно с Илюхой, и он обрадовался, когда пришел Максим.
- Что? - спросил он.
- Душа болит,- сказал Максим.- Я пришел узнать: у верующих душа болит или нет?
- Спирту хочешь?
- Ты только не подумай, что я пришел специально выпить. Я могу, ко нечно, выпить, но я не для того пришел. Мне интересно знать: болит у те бя когда-нибудь душа или нет?
Поп налил в стаканы спирт, придвинул Максиму один стакан и графин с водой:
- Разбавляй по вкусу.
Поп был крупный шестидесятилетний мужчина, широкий в плечах, с огром ными руками. Даже не верилось, что у него что-то там с легкими. И глаза у попа - ясные, умные. И смотрит он пристально, даже нахально. Такому - не кадилом махать, а от алиментов скрываться. Никакой он не благостный, не постный - не ему бы, не с таким рылом, горести и печали человеческие - живые, трепетные нити - распутывать. Однако - Максим сразу это по чувствовал - с попом очень интересно.
- Душа болит?
- Болит.
- Так. - Поп выпил и промакнул губы крахмальной скатертью, уголочком. - Н ачнем подъезжать издалека. Слушай внимательно, не перебивай.- Поп отки нулся на спинку стула, погладил бороду и с удовольствием заговорил:
- Как только появился род человеческий, так появилось зло. Как появи лось зло, так появилось желание бороться с ним, со злом то есть. Появи лось добро. Значит, добро появилось только тогда, когда появилось зло. Другими словами, есть зло - есть добро, нет зла - нет добра, Понимаешь меня?
- Ну, ну.
- Не понужай, ибо не запрег еще.- Поп, видно, обожал порассуждать вот так вот - странно, далеко и безответственно.- Что такое Христос? Это воплощенное добро, призванное уничтожить зло на земле. Две тыщи лет он присутствует среди людей как идея - борется со злом.
Илюха заснул за столом.
- Две тыщи лет именем Христа уничтожается на земле зло, но конца этой войне не предвидится. Не кури, пожалуйста. Или отойди вон к отдушине и смоли.
Максим погасил о подошву цигарку и с интересом продолжал слушать.
- Чего с легкими-то? - поинтересовался для вежливости.
- Болят,- кратко и неохотно пояснил поп.
- Барсучатина-то помогает?
- Помогает. Идем дальше, сын мой занюханный...
- Ты что? - удивился Максим.
- Я просил не перебивать меня.
- Я насчет легких спросил...
- Ты спросил: отчего болит душа? Я доходчиво рисую тебе картину ми роздания, чтобы душа твоя обрела покой. Внимательно слушай и постигай. Итак, идея Христа возникла из желания победить зло. Иначе - зачем? Представь себе: победило добро. Победил Христос... Но тогда - зачем он нужен? Надобность в нем отпадает. Значит, это не есть нечто вечное, неп реходящее, а есть временное средство, как диктатура пролетариата. Я же хочу верить в вечность, в вечную огромную силу и в вечный порядок, кото рый будет.
- В коммунизм, что ли?
- Что коммунизм?
- В коммунизм веришь?
- Мне не положено. Опять перебиваешь!
- Все. Больше не буду. Только ты это... понятней маленько говори. И не торопись.
- Я говорю ясно: хочу верить в вечное добро, в вечную справедливость, в вечную Высшую силу, которая все это затеяла на земле, Я хочу познать эту силу и хочу надеяться, что сила эта - победит. Иначе - для чего все? А? Где такая сила? - Поп вопросительно посмотрел на Максима.- Есть она?
Максим пожал плечами:
- Не знаю.
- Я тоже не знаю.
- Вот те раз!..
- Вот те два. Я такой силы не знаю. Возможно, что мне, человеку, не дано и знать ее, и познать, и до конца осмыслить. В таком случае я отка зываюсь понимать свое пребывание здесь, на земле. Вот это как раз я и чувствую, и ты со своей больной душой пришел точно по адресу: у меня то же болит душа. Только ты пришел за готовеньким ответом, а я сам пытаюсь дочерпаться до дна, но это - океан. И стаканами нам его не вычерпать. И когда мы глотаем вот эту гадость... - Поп выпил спирт, промакнул ска тертью губы. - Когда мы пьем это, мы черпаем из океана в надежде достичь дна. Но - стаканами, стаканами, сын мой! Круг замкнулся - мы обречены.
- Ты прости меня... Можно я одно замечание сделаю?
- Валяй.
- Ты какой-то... интересный поп. Разве такие попы бывают?
- Я - человек, и ничто человеческое мне не чуждо. Так сказал один знаменитый безбожник, сказал очень верно. Несколько самонадеянно, прав да, ибо при жизни никто его за бога и не почитал.
- Значит, если я тебя правильно понял, бога нет?
- Я сказал - нет. Теперь я скажу - да, есть. Налей-ка мне, сын мой, спирту, разбавь стакан на двадцать пять процентов водой и дай мне. И се бе тоже налей. Налей, сын мой простодушный, и да увидим дно! - Поп вы пил.Теперь я скажу, что бог - есть. Имя ему - Жизнь. В этого бога я ве рую. Это - суровый, могучий Бог, Он предлагает добро и зло вместе - это, собственно, и есть рай. Чего мы решили, что добро должно победить зло? Зачем? Мне же интересно, например, понять, что ты пришел ко мне не исти ну выяснять, а спирт пить. И сидишь тут, напрягаешь глаза - делаешь вид, что тебе интересно слушать...
Максим пошевелился на стуле.
- Не менее интересно понять мне, что все-таки не спирт тебе нужен, а истина. И уж совсем интересно, наконец, установить: что же верно? Душа тебя привела сюда или спирт? Видишь, я работаю башкой, вместо того чтобы просто пожалеть тебя, сиротиночку мелкую. Поэтому, в соответствии с этим моим богом, я говорю: душа болит? Хорошо. Хорошо! Ты хоть зашевелился, ядрена мать! А то бы тебя с печки не стащить с равновесием-то душевным. Живи, сын мой, плачь и приплясывай. Не бойся, что будешь языком сково родки лизать на том свете, потому что ты уже здесь, на этом свете, полу чишь сполна и рай и ад. - Поп говорил громко, лицо его пылало, он вспо тел. - Ты пришел узнать: во что верить? Ты правильно догадался: у верую щих душа не болит. Но во что верить? Верь в Жизнь. Чем все это кончится, не знаю. Куда все устремилось, тоже не знаю. Но мне крайне интересно бе жать со всеми вместе, а если удастся, то и обогнать других... Зло? Ну - зло. Если мне кто-нибудь в этом великолепном соревновании сделает бяку в виде подножки, я поднимусь и дам в рыло. Никаких - "подставь правую". Дам в рыло, и баста.
- А если у него кулак здоровей?
- Значит, такая моя доля - за ним бежать.
- А куда бежать-то?
- На кудыкину гору. Какая тебе разница - куда? Все в одну сторону - добрые и злые.
- Что-то я не чувствую, чтобы я устремлялся куда-нибудь, - сказал Мак сим.
- Значит, слаб в коленках. Паралитик. Значит, доля такая - скулить на месте. Максим стиснул зубы... Вьелся горячим злым взглядом в попа.
- За что же мне доля такая несчастная?
- Слаб. Слаб, как... вареный петух. Не вращай глазами.
- Попяра!.. А если я счас, например, тебе дам разок по лбу, то как?
Поп громко, густо - при больных-то легких! - расхохотался.
- Видишь! - показал он свою ручищу. - Надежная: произойдет естествен ный отбор.
- А я ружье принесу.
- А тебя расстреляют. Ты это знаешь, поэтому ружье не принесешь, ибо ты слаб.
- Ну - ножом пырну. Я могу.
- Получишь пять лет. У меня поболит с месяц и заживет. Ты будешь пять лет тянуть.
- Хорошо, тогда почему же у тебя у самого душа болит?
- Я болен, друг мой. Я пробежал только половину дистанции и захромал. Налей.
Максим налил.
- Ты самолетом летал? - спросил поп.
- Летал. Много раз.
- А я летел вот сюда первый раз. Грандиозно! Когда я садился в него, я думал: если этот летающий барак навернется, значит, так надо; Жалеть и трусить не буду. Прекрасно чувствовал себя всю дорогу! А когда он меня оторвал от земли и понес, я даже погладил по боку - молодец. В самолет верую. Вообще в жизни много справедливого. Вот жалеют: Есенин мало про жил. Ровно - с песню. Будь она, эта песня, длинней, она не была бы такой щемящей. Длинных песен не бывает.
- А у вас в церкви... как заведут...
- У нас не песня, у нас - стон. Нет, Есенин... Здесь прожито как раз с песню. Любишь Есенина?
- Люблю.
- Споем?
- Я не умею.
- Слегка поддерживай, только не мешай.
И поп загудел про клен заледенелый, да так грустно и умно как-то загудел, что и правда защемило в груди. На словах "ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий" поп ударил кулаком в столешницу и заплакал и затряс гривой.
- Милый, милый!.. Любил крестьянина!.. Жалел! Милый!.. А я тебя люб лю. Справедливо? Справедливо. Поздно? Поздно...
Максим чувствовал, что он тоже начинает любить попа.
- Отец! Отец... Слушай сюда!
- Не хочу! - плакал поп.
- Слушай сюда, колода!
- Не хочу! Ты слаб в коленках...
- Я таких, как ты, обставлю на первом же километре! Слаб в колен ках... Тубик.
- Молись! - Поп встал.- Повторяй за мной...
- Пошел ты!..
Поп легко одной рукой поднял за шкирку Максима, поставил рядом с со бой.
- Повторяй за мной: верую!
- Верую! - сказал Максим.
- Громче! Торжественно: ве-рую! Вместе: ве-ру-ю-у!
- Ве-ру-ю-у! - заблажили вместе. Дальше поп один привычной скорого воркой зачастил:
- В авиацию, в механизацию сельского хозяйства, в научную револю цию-у! В космос и невесомость! Ибо это объективно-о! Вместе! За мной!..
Вместе заорали:
- Ве-ру-ю-у!
- Верую, что скоро все соберутся в большие вонючие города! Верую, что задохнутся там и побегут опять в чисто поле!.. Верую!
- Верую-у!
- В барсучье сало, в бычачий рог, в стоячую оглоблю-у! В плоть и мяг кость телесную-у!..

Когда Илюха Лапшин продрал глаза, он увидел: громадина поп мощно кидал по горнице могучее тело свое, бросался с маху вприсядку и орал и нахлопывал себя по бокам и по груди:
- Эх, верую, верую! Ту-ды, ту-ды, ту-ды - раз! Верую, верую! М-па, м-па, м-па - два! Верую, верую!..
А вокруг попа, подбоченясь, мелко работал Максим Яриков и бабьим го лосом громко вторил:
- У-тя, у-тя, у-тя-три! Верую, верую! Е-тя, етя - все четыре!
- За мной! - восклицал поп.
- Верую! Верую!
Максим пристраивался в затылок попу, они, приплясывая, молча соверша ли круг по избе, потом поп опять бросался вприсядку, как в прорубь, рас пахивал руки... Половицы гнулись.
- Эх, верую, верую!
- Ты-на, ты-на, ты-на - пять! Все оглобельки - на ять! Верую! Верую! А где шесть, там и шерсть! Верую! Верую!
Оба, поп и Максим, плясали с такой с какой-то злостью, с таким остер венением, что не казалось и странным, что они пляшут. Тут или плясать, или уж рвать на груди рубаху и плакать и скрипеть зубами.
Илюха посмотрел-посмотрел на них и пристроился плясать тоже. Но он только время от времени тоненько кричал: "Их-ха! Их-ха!" Он не знал слов. Рубаха на попе - на спине - взмокла, под рубахой могуче шевелились бугры мышц: он, видно, не знал раньше усталости вовсе, и болезнь не успела еще перекусить тугие его жилы. Их, наверно, не так легко перекусить: раньше он всех барсуков слопает. А надо будет, если ему посоветуют, попросит принести волка пожирнее - он так просто не уйдет.
- За мной! - опять велел поп.
И трое во главе с яростным, раскаленным попом пошли, приплясывая, кругом, кругом. Потом поп, как большой тяжелый зверь, опять прыгнул на середину круга, прогнул половицы... На столе задребезжали тарелки и ста каны.
- Эх, верую! Верую!..